– Ещё вина! – послышался чей-то голос – Висконтского красного, прошлогоднего урожая.

Сообразив, что за этим последует, архимаг резко убрал голову, скрываясь за углом, и стал поджидать слугу, который, судя по приближающемуся свету, взял подсвечник и поспешил в направлении холла. Как только ничего не подозревавший мужчина поравнялся с Говардом, тот быстро коснулся его плеча, пуская в ход практически незаметные сонные чары. Выпавший из ослабевшей руки подсвечник полетел на ковёр, но архимаг, при необходимости способный двигаться стремительнее пантеры, ловко подхватил его, а другой рукой придержал оседающее на пол тело. Задув свечу, он оттащил свою безвольную жертву под лестницу, оставил там же подсвечник и направился к двери, из-за которой в коридор пробивалась полоска жёлтого света. Теперь ему предстояло угомонить любителя висконтского красного, и всех его собутыльников заодно. Потом можно будет вернуться к слуге, допросить его и идти за Оюром. На самом деле, в планах Говарда было одно крайне уязвимое место. Что, если ублюдка в особняке не окажется? Вдруг он в отъезде или и вовсе здесь не живёт, а письма из Сегалы получает кто-то другой? Что ж, в таком случае, этого «другого» нужно будет найти и как следует расспросить.

Отбросив эти так некстати вылезшие мысли, архимаг сделал последний шаг и одним глазом заглянул в щёлку, вольно или невольно оставленную слугой. Взгляду его открылась лишь малая часть помещения, должно быть, довольно просторного, и стоящий шагах в пяти от двери диван, на котором сидели двое разумных. Один – средних лет мужчина в домашней мантии, больше напоминавшей халат, и второй – длинноволосый люр в дорогом камзоле.

– Это я и имел в виду, – донёсся до приникшего к щели архимага голос. Говорившего он не видел, но примерно представил себе, где тот находится, и нарисовал в уме портрет пожилого, лет под шестьдесят, мужчины, с гордой осанкой, привыкшего не исполнять, а распоряжаться. – Знание – сила, а мы этого не знаем, и потому мы слабы.

– Но ведь, в конечном счёте, всё обернулось к нашей выгоде, – заметил человек в мантии. А насчет слабости, ваша светлость, я никак не могу с вами согласиться.

Губы его продолжали шевелиться, но Говард уже не слушал, потому что как раз в этот момент он узнал говорившего. Это был Оюр! Неожиданная близость к цели на миг поглотила всё внимание архимага, так что ему не сразу бросилась в глаза аура люра. До крайности странная и не похожая ни на одну, виденную им прежде.Ещё мгновение ушло у Говарда, чтобы принять решение. Он уже заканчивал формировать сразу два плетения, когда люр вдруг встревоженно дёрнул головой и оглянулся на дверь. Почуял, сволочь! Ну и отлично, поглядим теперь, как тебе это поможет… Пинком распахнув дверь, архимаг швырнул первое плетение в инстинктивно окутавшегося щитом Оюра и сразу за ним отправил второе, заключившее большую часть комнаты в звуконепроницаемую сферу. Доля мгновения потребовалась ему, чтобы оценить обстановку. Помимо молниеносно вскочившего и почти добравшегося до него люра, опасность мог представлять разве что ещё один одарённый, сидевший в кресле в нескольких шагах от окна. Последним, кто находился в комнате, оказался богато одетый однодневка, тот самый старик, рассуждавший о силе и слабости. Дальше события понеслись вскачь. Хитрое плетение архимага достигло щита Оюра, пробило его и распалось, выпуская заключённое в его сердцевине заклятие сна. Ублюдок не успел среагировать, так и сполз с дивана, отключившись в самом начале схватки. Тем временем, стремительный люр уже подскочил к Говарду и нанёс три неуловимых для глаза удара правым кулаком. В иной ситуации, его потуги могли бы показаться смешными, вот только архимагу, защитный кокон которого начал расползаться словно гнилая ткань, было совсем не до смеха. А тут ещё и второй одарённый преодолел ступор и хлестнул по расползающемуся щиту ядовито зеленой плетью. Под её воздействием внешний кокон архимага окончательно распался, а люр, уже успевший несколько раз сменить позицию, всё продолжал долбить своим зачарованным кулаком, вырывая из энергетического щита Говарда целые пучки нитей, с нанизанными на них энергоблоками.Осознавая, что главная опасность сейчас – это именно люр, Говард попытался снести его вихрем воздушных лезвий, но гад ни на секунду не оставался на месте и скользнул в сторону как раз в тот момент, когда архимаг отпустил заклятье на свободу. Оказавшиеся на его пути диван и одно из кресел разлетелись в стороны кучей деревянных обломков и тряпок, но это было всё, чего Говарду удалось добиться. Осознав, что направленным ударом мечущегося взбесившимся маятником противника ему не достать, Говард попросту трансформировал свой рассыпающийся щит, и тот ощетинился десятком незримых игл, на которые его противник тут же и напоролся. Радуясь этой маленькой победе, архимаг уже было переключил внимание на последнего врага, но тот, трезво оценив свои шансы, как раз в этот момент сиганул в окно, вынеся стекло воздушным тараном. И, в отличие от всех прочих сопровождавших схватку шумов, звон стекла услышал уже весь особняк. К тому же, едва оказавшись снаружи, беглец заорал, надрывая глотку, взывая о помощи. В комнате остались лишь валяющийся под обломками дивана Оюр, забившийся в угол старик, сам Говард и корчащийся на магических иглах люр. Теперь у Говарда появилась возможность в подробностях разглядеть его лицо, и увиденное заставило его ошеломлённо застыть на несколько долгих мгновений. Из искажённой болевым спазмом пасти нелюдя торчали два вампирских клыка! Сбросив так некстати накатившее оцепенение, архимаг магическим лезвием снёс клыкастую голову и быстро глянул на всё ещё сжатый кулак отродья Гаруны. Какой-то кастет. Неужели из кости гидлиза? Жаль, нет времени разбираться. Развеяв усеивавшие кокон шипы, Говард позволил телу люра упасть на пол, небрежным жестом отправил несколько колдовских стрел в старика, так и не отошедшего от скоротечного боя, и подскочил к мирно дрыхнущему Оюру. Пора было уносить ноги, дом уже просыпался, а с улицы слышались усиленные магией вопли сбежавшего мага. Небось, уже весь квартал на уши поднял, и скоро здесь будет не продохнуть от стражи, а следом за ней подоспеют и маги. Схватив Оюра за руку, архимаг закинул его себе на плечи и, нисколько не замедленный лишней тяжестью, выпрыгнул в уже разбитое окно. Щит его немедленно облепили щупальца охранных заклятий. Проигнорировав смывшегося одарённого, они не замедлили атаковать чужака. По счастью, кокон архимага оказался им не по зубам, но теперь ко всем прочим звукам добавился визг сигнализации.

Не теряя времени на поиски уцелевшего врага, он подбежал к забору, перелетел его вместе с телом Оюра, вновь сотворил заклятье невидимости и помчался прочь в направлении постоялого двора «Забытый кошель». По дороге он дважды оглядывался, проверяя, нет ли погони, несколько раз замедлялся, чтобы не выдать себя шумом шагов перед пробегавшими мимо патрулями и, в итоге, добрался до места назначения без помех и, надо надеяться, никем незамеченным. Войдя на постоялый двор всё еще под покровом невидимости, он поднялся на второй этаж, сбросил Оюра на пол, открыл дверь ключом, втащил свою добычу в комнату и запер дверь. Теперь можно было выдохнуть.

Перешагнув через лежащее на полу тело, архимаг подошел к окну и плотно затворил ставни. В комнате, до того слабо освещённой светом уличных фонарей, стало совсем темно, и Говард прищёлкнул пальцами, зажигая стоящую на столе свечу. Потом, поразмыслив немного, подтащил беспамятного Оюра к стене и прислонил к ней спиной. Оставив его в этой полусидячей позе, он волшебным арканом подтащил поближе единственный стул, но, прежде чем сесть, склонился над пленником и, достав из кармана мантии серебряную цепочку негатора магии, застегнул артефакт у него на шее. Опустившись на стул, архимаг сплёл заклятье паралича и набросил его на Оюра, одновременно развеивая сонные чары. Сначала пленник никак не отреагировал, потом ресницы его затрепетали, и он открыл глаза. Взгляд его, в первые мгновения бессмысленный, скользнул по комнате и остановился на бесстрастном лице архимага.