Он разворачивает свиток, оглядывая площадь.

— По воле законного короля Веларрона, Каина Эрдана, сегодня перед народом Калдора будет оглашен приговор Теодену Острану.

По толпе проходит тяжелый шорох, но он тут же гаснет под холодным взглядом Каина.

— Теоден Остран обвиняется в незаконном присвоении королевской власти, в сокрытии сведений о возвращении законного короля, во введении двора и народа в заблуждение и в удержании короны, ему не принадлежащей.

Девушка в бордовом плаще снова рвется вперед.

— Это ложь! Он не узурпатор! — выкрикивает она срывающимся голосом.

— Эрис, молчи, — резко бросает Теоден, впервые поворачивая к ней голову. Голос у него хриплый, но твердый. — Уведите ее отсюда.

— Нет! — выдыхает она, вырывая одну руку и тут же снова оказываясь в жесткой хватке. — Нет, я не уйду! Это безумие!

Стражники тянут ее назад, но она упирается, повисая у них на руках, и смотрит уже не на Теодена, а прямо на Каина.

— Он твой брат! Останови это, Каин!

На площади снова проходит глухой шум. Кто-то втягивает воздух, кто-то шепотом повторяет эти слова, но все сразу замолкают, потому что Каин наконец переводит взгляд на нее. Он смотрит на нее спокойно. Слишком спокойно.

— Перед короной родство не дает никому права на снисхождение.

— Снисхождение? Это не снисхождение, Каин. Это Теоден!

— Эрис, хватит, — требует Теоден, но она мотает головой так резко, что выбившиеся пряди липнут к ее щекам.

— Нет. Не хватит. Если ты сделаешь это, Каин, ты оставишь собственного племянника без отца!

На площади становится тихо, даже стражники, державшие Эрис, на миг замирают.

Теоден сначала просто смотрит на нее, не понимая, потом в его лице что-то резко меняется.

— Эрис? — выдыхает он хрипло, уже совсем другим голосом. — Что?..

— Я в положении, Теоден. У нас будет ребенок, — выговаривает она, тяжело дыша.

Он замирает на коленях, на разбитом лице проступает изумление и такая внезапная, почти беспомощная нежность, что у меня на миг сжимается горло.

Эрис снова поворачивает взгляд к Каину.

— Ты слышал меня, — произносит она, уже не крича, а выговаривая каждое слово с усилием. — Он твоя семья. Это твоя кровь. Если ты сейчас казнишь Теодена, ты убьешь не узурпатора. Ты убьешь отца своего племянника.

Каин смотрит на нее так же прямо. На миг мне кажется, что хоть что-то дрогнет в его лице, но нет. Он стоит неподвижно, с тем же холодным лицом, и только взгляд у него становится тяжелее.

— Ты выбрала неподходящий момент для признаний, — произносит он ровно.

Я больше не могу стоять на месте.

— Пора, Ривен. Я должна пробраться к нему, — выдыхаю я, не отрывая взгляда от помоста.

Он сразу смотрит на меня, быстро оценивая площадь, стражу, толпу и расстояние до помоста.

— Осторожно, Селина. Если что-то пойдет не так, я возьму внимание на себя.

Я коротко киваю, уже натягивая капюшон ниже и сильнее прижимая сумку к боку. Сердце бьется так тяжело, что каждый удар отдается в горле.

— Только не геройствуй без толку, — бросаю прежде чем двинуться к помосту и слышу, как он тихо усмехается у меня за спиной.

— Ты бы хоть раз сама этого совета послушала.

Я обхожу площадь по краю, держась ближе к домам и телегам, оставленным у стены. Здесь темнее и реже стоят охранники, потому что все их внимание стянуто к центру, где Эрис снова что-то выкрикивает, рвясь к Теодену, а стражники грубо удерживают ее на месте. Валден, стоя в стороне, что-то говорит дальше, дочитывая обвинение.

Мне нужно подойти сзади. Подобраться ближе и броситься на Каина прежде чем он отдаст приказ казнить Теодена и прежде чем меня остановят стражники. Просто ударить иглой в сердце.

Все просто.

Я зло вспоминаю слова Рогнара и сразу понимаю, насколько это чудовищная ложь. Ничего здесь не просто. Я уже вижу заднюю часть помоста и двух стражников у дальнего края. Один смотрит на толпу, другой — на Валдена, ожидая приказа. Если подойти еще левее, между бочками и навесом старой лавки, можно выйти к самой лестнице. Иду туда, стараясь не думать ни о чем, кроме расстояния.

Шаг.

Еще шаг.

Не смотреть на Теодена.

Не смотреть на Эрис.

Не смотреть на Каина слишком долго.

Я быстро раскрываю сумку и достаю шприц, перехватываю его удобнее, разворачивая так, чтобы игла легко вошла и рука не дрогнула в последний момент. Пальцы у меня немного не слушаются, и я злюсь на себя за это, прижимая шприц к рукаву, чтобы скрыть блеск стекла.

Еще немного.

Еще несколько шагов.

— Ты сам выбрал, чем все закончится.

Каин уже поднимает руку, готовый дать знак палачам. Сбоку кто-то вскрикивает. Стражники поворачивают голову туда, и я сразу пользуясь случаем, взлетаю на помост.

— Каин!

Он резко оборачивается на мой голос. Глаза его расширяются, когда он узнает меня.

— Селина…

Я рвусь вперед, уже замахиваясь шприцем, целясь прямо ему в грудь, туда, где должно биться сердце, но в этот самый миг раздается резкий щелчок. Арбалетчик с края помоста направляет на меня металлический болт, реагируя на внезапное движение.

— Не стрелять! — рявкает Каин так резко, что его голос на миг перекрывает и шум площади, и мой собственный сбитый вдох.

Болт срывается с тетивы раньше, чем приказ доходит до руки арбалетчика. Каин мгновенно разворачивается, закрывая меня своим телом и болт с глухим ударом входит ему в грудь.

— Нет! — вырывается у меня.

— Короля ранили! — срывается чей-то пронзительный от ужаса голос.

— Эрида! Рядом с королем эрида! — орет кто-то другой в толпе, и это слово сразу подхватывают другие, шарахаясь назад, давя друг друга и указывая на меня пальцами.

На площади все ломается в один миг. Люди кричат, стража дергается к помосту, кто-то уже тянет меч, кто-то пытается оттеснить толпу назад. Я успеваю только подхватить Каина, когда он тяжело оседает на одно колено, и кровь сразу проступает на его одежде вокруг болта.

— Каин, — выдыхаю я, хватая его за плечи.

Каин поднимает на меня мутнеющий взгляд. Он уже слышит, как к нам несутся стражники. Уже понимает, что будет дальше.

И все равно смотрит только на меня.

— Не трогать эриду, — выговаривает он хрипло, с кровью в голосе, но так, что его все равно слышат. — Никому. Это приказ.

Каин тяжело оседает на помост, и я падаю рядом с ним на колени, подхватывая его. В одной руке у меня шприц, перед глазами его кровь, и в этот миг я с ужасающей ясностью понимаю, какой выбор встал передо мной. Если я вколю ему жалость сейчас и он умрет, то перед смертью успеет понять, что едва не сделал с братом. Если не вколю и он выживет, я потеряю единственный шанс, потому что стоит ему сейчас потерять сознание, как меня схватят и больше уже не подпустят к нему.

Я не могу дышать.

Не могу думать.

Но времени уже нет.

Сердце колотится так сильно, что в ушах глушит все остальное. Его рука поднимается с явным усилием. Ослабленные пальцы касаются моей щеки и от этого простого прикосновения у меня внутри все рвется еще сильнее.

— Я же просил тебя не делать глупостей, — выговаривает он едва слышно, с кровью на губах. — Что ты здесь делаешь.

— Я пришла вернуть тебе твое чувство, — говорю я, задыхаясь от спешки. — Я смогла его извлечь. Каин, слышишь? Смогла. Ты станешь собой. Все будет как прежде.

Каин смотрит на шприц в моей руке, но словно не видит его. Взгляд у него уже уходит куда-то глубже, дальше меня.

— Кажется, это мне что-то напоминает.

Он едва заметно кривит губы, и в этой почти стертой, невозможной сейчас тени улыбки вдруг проступает тот Каин, которого я знала.

— Тогда ты точно так же смотрела на меня.

— Нет, — шепчу я сразу, качая головой. — Нет, Каин. Нет. Ты не умрешь. Слышишь? Нет. Все будет хорошо.

Я подаюсь ближе, уже собираясь вколоть шприц, но он вдруг перехватывает мою руку. Хватка слабая, не такая, как раньше, и все равно я не могу вырваться сразу.