— Селина, они не сказали, что казнь его.

Я резко выдыхаю, заставляя себя ухватиться за его слова. Да, он прав. Они не сказали, что казнь его. Это я уже сама дотягиваю до самого страшного, потому что слишком боюсь опоздать. Сейчас мне нельзя накручивать себя. Нельзя проваливаться в этот ужас раньше времени. Впасть в уныние значит заранее проиграть, а я не могу допустить этого. Не теперь, когда Каин так близко.

Я коротко киваю, больше себе, чем Ривену, и заставляю пальцы разжаться на плаще.

— Пойдем. Просто пойдем быстрее, — говорю я тише, уже собравшись.

Ривен еще пару секунд смотрит на меня, проверяя, не сорвусь ли я снова, потом тоже кивает и первым сходит с тропы. Я иду следом, цепляясь взглядом за его спину и стараясь не отставать. Снег здесь лежит нетронутый, местами проваливается под сапогами почти до щиколотки, низкие ветви бьют по плечам и цепляются за плащ, но Ривен идет уверенно, словно ходил этой дорогой уже десятки раз.

— Куда мы идем? — спрашиваю я, пригибаясь под еловой лапой.

— Не к воротам, это точно, — бросает он через плечо.

Я молча иду за ним, пока лес не становится реже, а впереди между стволами не начинает темнеть городская стена. Здесь деревья подходят почти вплотную к камню. Ривен сбавляет шаг, оглядывается по сторонам и ведет меня ниже, туда, где под стеной тянется узкая полоса мерзлой земли и снег уже слежался в серую корку. Еще несколько шагов, и я замечаю внизу овальное отверстие водостока, закрытое решеткой. Расстояние между прутьями узкое и между ними пролезет разве что худой ребенок.

Ривен присаживается у решетки, проводит пальцами по ржавому металлу, нащупывая что-то у самого края. Потом цепляет один из прутьев и без лишнего шума выдергивает его из пазов. Металл выходит с глухим скрежетом, и в решетке сразу появляется более широкий просвет.

Я смотрю на него с недоверием.

— И давно ты знаешь про это место?

— Давно, — отвечает он, оглядывая проход. — Все еще узко, но пролезть должны.

Я подхожу ближе и смотрю в темное отверстие. Изнутри тянет сыростью, холодной водой и камнем. Проход низкий, грязный и выглядит так, будто человек в здравом уме полезет туда только в самом крайнем случае.

— Умеешь ты выбирать дороги, — бормочу я, опускаясь на корточки и придерживая сумку у бедра, начинаю протискиваться внутрь. — Если я там застряну, ты же меня вытащить?

— Если застрянешь, — усмехается Ривен, — у нас будет очень интересный повод отвлечь людей от казни. Представляешь, сколько соберется посмотреть на эриду, застрявшую в водостоке?

— Очень смешно, — бормочу я, косясь на темный лаз перед собой.

Позади уже слышится, как Ривен опускается следом и возвращает прут на место. Внутри темно, тесно и сыро, я ползу, упираясь ладонями в холодный камень и стараясь не задевать спиной низкий свод. После раны каждое такое движение отдается тупой, тянущей болью под лопаткой, и узкий ход сразу кажется еще теснее. Под коленями хлюпает ледяная вода, местами смешанная с грязью и мелким мусором.

— Дальше будет шире. Потерпи еще немного, — обнадеживает Ривен у меня за спиной.

Я молча ползу дальше, цепляясь ладонями за мокрый камень. И правда, через несколько шагов проход начинает понемногу расходиться. Сначала совсем чуть-чуть, потом уже заметнее, так что мне больше не приходится ложиться на живот. Ривен подползает ближе, теперь уже рядом, на одном уровне со мной. Я уже собираюсь сделать последний ползок к выходу, но он вдруг хватает меня за плечо, останавливая.

— Стой.

Я замираю. Впереди уже видно серое пятно вечернего света, и я невольно перевожу взгляд на Ривена. Он молчит какое-то время, прислушиваясь. Лицо у него становится собранным, жестким, без привычной колкости.

— Там город людей, — тихо говорит он.

Я щурюсь, глядя на него в полутьме.

— Неужели, Ривен.

— Там опасно. Если кто-то нас узнает, если кто-то поймет, кто мы, нам быстро станет очень весело. Ты же знаешь, что люди обычно делают с эридами. Особенно сейчас.

Я несколько секунд смотрю на него, не понимая зачем он мне говорит об этом именно сейчас.

— Я прекрасно помню отношение людей к эридам. И если ты хочешь меня сейчас отговорить, то поздно.

Он сразу качает головой.

— Нет. Я не собираюсь тебя отговаривать. Просто... — он запинается, уводя взгляд в сторону. — Обещай, что не будешь мчаться сломя голову, как только увидишь своего короля. Держись рядом, хорошо?

Я молчу всего секунду. Мне хочется сказать, что я и сама не знаю, что сделаю, когда увижу Каина. Но почти сразу понимаю, что бы я ни почувствовала в этот момент, мне придется держать себя в руках, иначе я только все испорчу.

— Хорошо. Обещаю.

Ривен коротко кивает, потом первым подается вперед к выходу.

— Тогда пошли.

Он выбирается первым. Подтянувшись на руках, бесшумно выскальзывает наружу и сразу пригибается, оглядываясь по сторонам. Несколько секунд ничего не говорит, просто проверяет двор и только потом оборачивается ко мне и коротко кивает.

Я выбираюсь следом и с трудом проталкиваясь наружу вместе с сумкой, быстро поднимаюсь на ноги, придерживая рукой ноющую спину, и оглядываюсь.

На удивление, в этой части города пусто. Ни толпы, ни стражи под самым носом, ни случайных прохожих, только темные склады, занесенные снегом телеги, груды ящиков и редкий свет в окнах дальних домов. Я невольно поворачиваю голову в сторону, откуда доносится гул, и сразу понимаю, в чем дело. Весь шум тянется от центра. Люди собрались там. Все пришли смотреть на казнь, и я не знаю, что лучше — чувствовать Каина там, совсем рядом, или наоборот хотеть, чтобы его там не оказалось. Потому что если он там, значит, я почти дошла до него. А если он там, значит, и все самое страшное сейчас происходит именно рядом с ним.

Чем ближе мы подходим к центру, тем больше в городе становится движения. На соседних улицах мелькают люди, торопливо идущие в одну сторону, слышны голоса, скрип снега под сапогами, резкие оклики, лошадиное фырканье. Ривен временами замедляется, выглядывая за угол первым, потом коротко кивает мне и идет дальше. С каждым шагом шум впереди становится гуще, капюшон все время норовит сползти назад, и я снова натягиваю его на лоб, пряча волосы глубже в тень.

Мы наконец выбираемся ближе к площади, и дальше идти быстро уже не получается. Людей слишком много. Толпа забила все подходы, давит плечами, пытаясь увидеть, что происходит в центре. Ривен сразу уводит меня в тень ближайших домов, проталкивая так, чтобы нас не вынесло в самую гущу. Мы идем вдоль стены, вплотную к камню, а впереди уже видно, как стража держит кольцо вокруг площади, грубо оттесняя людей назад.

— Назад. Всем назад. Не лезть.

Черная броня мелькает одна за другой. Стражники с мечами и копьями сдерживают толпу, не подпуская ее к самому центру. Я поднимаюсь выше на каменный выступ у стены, и наконец вижу, ради чего здесь собрался весь Калдор.

На постаменте стоит Каин.

На миг весь этот шум проваливается куда-то мимо меня. Я вижу только его. Прямая спина, тяжелый спокойный взгляд, которым он медленно оглядывает толпу. Он жив. Он здесь. Совсем близко. И я не знаю, что мне сделать — вздохнуть от облегчения или от ужаса, потому что я понимаю, что именно сейчас вижу.

Не казнь Каина.

Казнь от руки Каина.

— Нет… — выдыхаю я едва слышно.

— Проклятье, — шипит Ривен рядом со мной, тоже всматриваясь в площадь

Прямо перед Каином, лицом к толпе, на коленях стоит Теоден. Руки у него связаны за спиной, плечи расправлены через силу, а рядом, ниже помоста, двое стражников удерживают девушку в дорогом бордовом плаще. Она рвется вперед так резко, что ткань на плечах уже сбилась, светлые волосы выбились из прически, и даже отсюда видно, как она пытается вырваться из их рук. Я не знаю, кто она, но по тому, как отчаянно она смотрит на Теодена, понимаю сразу — для нее это тоже конец света.

Каин медленно поднимает руку и гул площади резко обрывается. Люди замирают, уставившись на помост, в центр которого выходит мужчина в черном мундире с темно-зелеными вставками. Я узнаю его сразу. Валден. Один из советников короны.