— Что... — выдавливаю я наконец, и голос звучит так, будто им давно не пользовались. — Что произошло?

Адарис проводит ладонью по лицу.

— Ты начала остывать, — отвечает он прямо. — Рогнар сказал, что тебе нужно тепло, иначе тело не начнет принимать имфирион обратно как надо.

— А Каин?

— Жив. Зол. Ищет тебя.

— Агнес?

— Удивительно страшная женщина. Но ты это и так знаешь. Сейчас она изображает перед ним очередное бытовое бедствие и не пускает дальше. Элария ей помогает. Пока.

Слово «пока» не успевает до конца осесть у меня в голове, как дверь распахивается так резко, что в баню врывается поток холодного воздуха. Элария влетает внутрь с таким лицом, будто думать у нее уже нет времени и остались только решения.

— Адарис, беги отсюда, — бросает она на ходу, стягивая через голову верхнюю одежду. — Селина, раздевайся.

Я смотрю на нее, все еще тяжело собирая смысл.

— Что?..

— Каин идет сюда.

Вот теперь смысл доходит сразу.

Я пытаюсь встать, но тело отзывается с мучительной задержкой. Ног я все еще не чувствую, левая рука слушается через раз, пальцы вообще не двигаются, и от одного этого бессилия внутри поднимается отчаяние. Адарис одним движением ставит ковш обратно, резко отступает от лавки и идет к двери. Элария в это время уже стягивает с себя брюки быстрыми, резкими движениями, явно не собираясь терять ни одной лишней секунды. Ткань падает к ее ногам, следом летит рубашка, и через мгновение она уже хватает большое полотенце и обматывает его вокруг тела.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, недоуменно смотря на нее.

Элария вскидывает на меня взгляд, затягивая узел у груди.

— Спасаю ситуацию. Если я останусь здесь с тобой, он не войдет. По крайней мере, я очень надеюсь, что его все еще хватит на то, чтобы не ломиться к двум полуголым эридам, сидящим в бане.

Адарис у двери коротко хмыкает, уже берясь за ручку.

— Смелый расчет.

— У тебя есть лучше? — отрезает Элария, даже не оборачиваясь.

Он ничего не отвечает, только качает головой и выходит, прикрывая за собой дверь.

Я не успеваю сообразить, как Элария хватает с крюка второе полотенце, и бросает его возле меня.

— Быстрее, Селина.

— Не могу быстрее, — отвечаю я хрипло, злясь уже не на нее, а на собственное тело. — Я и так еле двигаюсь.

Элария стягивает с меня сорочку и бросает ее в сторону, быстро подхватывает полотенце и обматывает его вокруг меня. Ее пальцы быстро двигаются, а сама она все время прислушивается к тому, что происходит за дверью, и от этого спешит еще сильнее.

Я с трудом удерживаюсь ровно, пока она поправляет ткань у моих бедер, и все же поднимаю на нее взгляд.

— Мы могли и не раздеваться. Каин же не войдет сюда. Ты сама сказала.

Элария на миг замирает, потом коротко усмехается без всякой веселости и садится рядом, подбирая свое полотенце плотнее к груди.

— Я сказала, что очень на это надеюсь, — отвечает она, смахивая с лица влажные пряди. — А надеяться и быть уверенной — разные вещи. Если он все-таки дернет дверь и заглянет, я хочу, чтобы у нас хотя бы был правдоподобный вид.

Я собираюсь ответить что-то резкое, но не успеваю, потому что снаружи уже слышатся шаги. Они идут прямо к двери, и от одного этого звука у меня внутри все собирается в тугой узел.

— Где Селина?

Я замираю.

— Да откуда ж мне знать, мальчик мой, я тебе что, сторожевая башня? Сказала же, не мелькала она у меня перед глазами последние минуты.

— Она с Эларией, — отзывается Адарис ровным голосом. — Они обе в бане, решили погреться немного.

За дверью наступает короткая пауза, в которой я даже сквозь дерево вижу, как Каин сейчас смотрит на него.

— Погреться? — повторяет он медленно.

В этом одном слове столько недоверия, что мне хочется закрыть лицо руками.

Я слышу, как Агнес тут же фыркает, явно уловив в этом вопросе то же самое, что и я.

— А что тебя так поразило? — бурчит она с нарочитой обычностью. — Замерзли обе, вот и пошли. Одна после ночи белее простыни, вторая вообще с улицы в дом вошла и сразу туда.

Шаги сдвигаются с места, и по тому, как твердо они звучат, я понимаю, что Каин уже идет прямо к двери.

— Отойди, — требует он.

О, прекрасно.

Этого только не хватало.

— Там Элария. Так что нет. В баню ты сейчас не войдешь.

По голосу Адариса я сразу понимаю, что он встал у двери и уперся намертво.

— Селина!

У меня внутри все сжимается.

Элария смотрит на меня предупреждающе.

Я облизываю пересохшие губы и все же заставляю себя ответить, стараясь, чтобы голос звучал как можно ровнее:

— Я здесь, — выговариваю я, и собственный голос звучит так, словно из меня выдернули сегодня не только имфирион, но и сами голосовые связки. Сразу становится ясно, что этого мало. По одному этому хриплому отклику Каин уже услышит, что со мной что-то не так. Сглотнув и кое-как собрав пересохшее горло, стараюсь вложить в слова хоть каплю обычного раздражения: — Не ломись сюда. Еще немного погреюсь и выйду сама.

— Все в порядке, я с ней, — тут же подхватывает Элария, повышая голос так, чтобы он хорошо услышал через дверь. — И если ты сейчас ворвешься внутрь, то застудишь нас обеих!

Проклятье.

— Каин знает, что эриды не болеют человеческими болезнями, — шепчу я ей почти не разжимая губ.

— Ну не застудишь… — тут же бросает Элария, быстро выкручиваясь. — Просто имфирион плохо реагирует на резкую смену температуры. Может начаться стылость, так что не открывай дверь!

— Стылость? — удивленно шепчу я, поворачивая к ней голову.

— Сказала первое, что пришло в голову.

Элария пожимает плечами и мы обе вслушиваемся в тишину за дверью, которая длится напряженно долго.

— Пойдем уже в дом, Каин, — просит Агнес. — Каша вот-вот подойдет, девочки закончат и сами подойдут, никуда они не денутся. Ну правда, что ты там собрался стеречь? Пойдем. Поешь хоть нормально, а то с утра только ходишь мрачнее тучи и всех пугаешь.

Я сжимаю край полотенца, и слушаю, что будет дальше. Даже через дверь чувствую, как Каин сдерживает желание просто сорвать ее с петель. Но в следующую секунду все-таки слышатся шаги. Они уходят.

Я облегченно выдыхаю, прислушиваясь к тому, как Агнес начинает ворчать про кашу, которая сейчас переварится в клей, про остывший хлеб, и про то, что с такими лицами к столу вообще не садятся, потому что еда от них киснет быстрее молока. И только когда все это окончательно уходит, я наконец понимаю, что все это время сидела, почти не дыша.

— Как все прошло? — спрашиваю я,касаясь груди, где Рогнар работал с моим телом. Кожа влажная от пара, но под пальцами я все равно нахожу болезненную чувствительность, тонкий след вмешательства.

— Ушел, как только Адарис вынес тебя сюда, — отвечает Элария, поднимаясь с места. Она приоткрывает заслонку и, взяв ковш, плескает немного воды на пол и на деревянные стены у двери, сбивая густой пар и понемногу выпуская из бани лишнюю духоту. — Мы понимали, что, если Каин увидит его в доме в ту же минуту, когда найдет тебя в таком состоянии, живым он уже не уйдет.

Я прикрываю глаза на миг. Да. Это звучит правдоподобно. Слишком.

— Рогнар вытянул из тебя весь имфирион, как и говорил. Потом отделил то, что чувствовала Лейна.

— И где оно сейчас?

— У Рогнара.

Я резко выпрямляюсь, насколько вообще могу, и баня тут же качается перед глазами.

— Что?

— Успокойся. Рогнар сказал, что этот поток нужно подготовить, прежде чем ты сможешь безопасно вернуть его обратно. Если сделать это сразу, без стабилизации, он может просто распасться или сжечь его в момент передачи.

— И ты поверила ему?

— У меня не было причин считать, что он лжет именно в этом.

— А у меня есть, — отрезаю я. — Вы хотя бы не сказали ему, чей это имфирион? Надеюсь, вы не настолько безумны. У Рогнара есть все причины ненавидеть Каина.

Элария резко выдыхает через нос, отбрасывая ковш в сторону.