Дариан проводит рукой по лицу, смотрит на испачканные кровью пальцы, потом медленно переводит взгляд на Эзара. В глазах у него нет злости, только холодное, любопытное удивление.

Стражники бросаются вперед. Один хватает Эзара за горло, второй бьет под ребра кулаком в латной перчатке. Третий замахивается рукоятью меча и бьет по затылку. Эзар падает на колени, кровь течет изо рта, смешиваясь с грязью и снегом. Я рвусь к нему, но чья-то рука крепко хватает меня за плечо и тянет назад.

— Перестаньте! — кричу я, срывающимся голосом, наблюдая за тем, как трое рослых мужчин избивают брата. — Перестаньте, пожалуйста, я сделаю все, что ты хочешь! Дариан, останови их!

Король лениво поднимает руку, и стражники замирают в полудвижении. Один из них все еще держит Эзара за волосы, второй заносит кулак, третий стоит с мечом наготове. Брат лежит на боку, тяжело хрипит, лицо уже превратилось в сплошное кровавое месиво. Он пытается подняться на локте, но падает обратно, кашляя.

— Все, что я захочу? — медленно повторяет Дариан, склоняя голову и глядя на меня внимательно. — Ты понимаешь, что сейчас говоришь, Элария?

Нет, я не понимаю. Я вообще уже почти ничего не понимаю, кроме того, что Эзар лежит на снегу и его кровь темнеет на белом, а грудь у него поднимается рвано и с болью. В голове шумит, холод в теле смешивается с паникой, и если сейчас есть хоть один способ остановить это, я выберу его, даже если потом пожалею.

Я наблюдаю, как Дариан приседает рядом с Эзаром, берет его за подбородок двумя пальцами и приподнимает голову, внимательно рассматривая разбитые губы и кровь на зубах.

— Смотри, Элария, — продолжает он, переводя взгляд на меня. — Ради него ты готова на все.

— Отпусти его. Ты уже доказал все, что хотел.

— Доказал? — Дариан выпрямляется, отпуская Эзара, так резко, что брат падает обратно на снег, тяжело дыша. — Я ничего не доказываю. Я просто показываю тебе, как быстро рушатся ваши опоры.

Он смотрит на меня еще секунду. Потом кивает стражникам.

— Видишь. Один жест. И он жив. Ты просила остановить их. Я остановил. Теперь твоя очередь выполнять обещания.

— Что ты хочешь?

Не представляю, что у этого человека еще может быть в голове. Я уже прошествовала с ним на коне по улицам Веларрона. Уже солгала ради его игры. Что он хочет теперь? Чтобы я снова прошлась рядом с ним и показала всем, во что превращается эрида без их имфириона? Чтобы я стала живым доказательством его правоты, ледяной фигурой, которая трескается на глазах у толпы?

— А знаешь, я подумал… — Дариан подходит ближе, небрежно давая знак стражнику, и тот тут же протягивает ему лук с уже наложенной тетивой. — Мне ведь всегда нравилась охота. Наверняка ты об этом слышала, правда? Я неплохо стреляю из лука.

— Ты обещал, что не убьешь его!

— И я выполню свое обещание. Он будет жить, Элария. Но я не обещал, что все закончится быстро и без впечатлений. Я подумал, что можно было бы немного интересно провести время. Заодно дам тебе шанс.

— Что ты собираешься делать?

— Давай так, — начинает он, протягивая руку к лесу. — Я дам тебе десять минут. Если сможешь убежать и я не поймаю тебя, ты свободна. Совсем. Если догоню — ты возвращаешься со мной.

— Ты собираешься стрелять в меня? — спрашиваю я, глядя на лук в его руках.

Дариан удивленно приподнимает брови.

— Конечно. Это же охота, Элария, а на охоте всегда в кого-то стреляют.

Дариан говорит это спокойно, как если бы речь шла о простой забаве, и я вдруг ясно понимаю, что для него все это именно забава, способ доказать себе и другим, что он сильнее, что он хозяин положения, что я всего лишь добыча, которая обязана бежать по его правилам. Если я побегу, он выстрелит, если останусь, он все равно заберет меня, и эта сделка лишь красивый способ заставить меня самой шагнуть в ловушку.

Перевожу взгляд на Эзара и в этот миг весь страх собирается в одну точку, потому что он смотрит на меня так, словно уже все понял и принял решение за нас обоих.

— Беги, — хрипит он, сплевывая кровь. — Не думай ни о чем, просто беги и не оборачивайся, слышишь меня, Элария, не оборачивайся ни разу.

Дариан поднимает руку.

— Десять, — произносит он четко.

Я разворачиваюсь и бегу.

Снег сразу проваливается под ногами, подол платья цепляется за выступающие корни, за все, что только можно. Даже если Дариан даст мне уйти, я не верю уже ни в одну из его клятв, ни в одно слово. Мне остается только двигаться вперед сквозь этот ледяной лес, пока сердце не сгорит или не остановится, потому что другого пути у меня больше нет.

***

Я бегу через лес, и снег под ногами больше не кажется просто белым покрывалом, он становится моим врагом, потому что каждый шаг оставляет глубокий след, и я знаю, что Дариан пойдет по ним уверенно, как по проложенной дороге.

Ветки бьют по лицу, цепляют волосы, рвут ткань на плечах, подол платья намокает и тяжелеет, липнет к ногам, и я падаю на каждом втором шаге. Руки уже все в царапинах, пальцы плохо слушаются, иней липнет к коже, стягивая мышцы, но я все равно не замедляюсь. Время… мало времени… Я не представляю, что он сделает, когда догонит, и не понимаю, зачем дал мне эти минуты, если все равно собирается поймать.

Меня всегда учили ходить медленно, держать спину, смотреть вперед. Сейчас я рвусь через лес, пока в голове идет отсчет: десять минут, девять, восемь… Смешно, будто если доберусь до нуля, все станет как прежде. Время тает, секунды вязнут в темном, промерзшем воздухе, и я уже не различаю лес вокруг. Остается одно — бежать, как можно дальше от него.

Мимо со свистом проносится стрела. Проклятие, это не просто игра. Он действительно пускает стрелы, и расстояние между нами сокращается слишком быстро, так что я уже слышу, как он мчится за мной на лошади.

Лошадь. Конечно, его Бесчестное Величество не стал утруждать себя бегом по снегу, когда можно дать мне красивую фору, чтобы потом нагнать верхом. Такая у него игра — он делает вид, что у нас равные шансы и что щедро дарит мне возможность спастись, хотя заранее знает, что победа все равно будет за ним.

Я оступаюсь, зацепляясь за корень, теряю равновесие, поднимаю голову и вижу, как сквозь густые ветви уже пробегает бледный солнечный свет. Лес слишком открытый, нигде не укрыться. Надо спрятаться. Нужно придумать что-то, пока не стало поздно.

Резко меняю направление и сворачиваю туда, где снег глубже и рыхлее, специально наступаю в старые следы оленя, которые вижу впереди, ставлю ноги неровно, петляю, потом делаю несколько шагов назад, чтобы запутать тропу, и ухожу в сторону, стараясь ступать по поваленным деревьям и выступающим корням, где след почти не остается. Дыхание рвется из груди, пальцы дрожат, но я заставляю себя думать, считать шаги, выбирать место, где ветер сносит верхний слой снега и размывает отпечатки. Если он пойдет по прямой, то потеряет меня хотя бы на несколько секунд, а этих секунд сейчас может хватить.

Копыта звучат уже ближе, я слышу, как он натягивает поводья, как лошадь фыркает, теряя мой след, и внутри появляется короткая надежда, но она гаснет сразу, потому что он не из тех, кто сдастся из-за пары хитрых шагов.

Бросаюсь в сторону, но чья-то рука хватает меня и резко тянет назад. Я дергаюсь, пытаюсь вырваться, бью локтем, царапаюсь, однако ладонь плотно закрывает мне рот. Мужское тело прижимает меня к себе, и мы начинаем скользить между стволами, уходя в сторону от того места, где я только что стояла.

Меня настойчиво тянут еще дальше. Через какое-то время я замечаю, что снег под ногами редеет, а ветви над головой ложатся так плотно, что образуют сплошной темный купол. Свет сюда почти не проходит, воздух сырой и тяжелый, пахнет хвоей и старой корой. Под ногами уже не мягкий наст, а утоптанная земля, перемешанная с иглами и влажными листьями.

Мужчина пригибает мою голову ладонью, заставляя пройти под тяжелыми лапами одной из елей, и мы оказываемся в глубокой тени, так, что густые ветви ели закрывают нас со всех сторон. И только теперь он медленно убирает руку от моих губ, и я наконец могу обернуться.