— Бегите, немедленно! — отец резко разворачивается к нам, перехватывает меня за плечи, а потом отталкивает в сторону коридора так резко, что я едва не теряю равновесие.

Я застываю, потому что внутри все сопротивляется этому приказу, потому что оставить его здесь кажется неправильным и жестоким.

Гул становится громче, в коридоре вспыхивает свет факелов, по камню гремят сапоги.

— Я задержу их, — добавляет Арвель уже тише.

Эзар тут же хватает меня за локоть и мы срываемся с места.

— Не оборачивайся, — бросает брат сквозь дыхание, продолжая тащить меня за собой. — Слышишь? Не смей оборачиваться.

Я бегу, ноги скользят по камню, грудь жжет от воздуха, который не успевает наполнять легкие. Мы почти вылетаем из коридора, почти поворачиваем за угол, и в этот момент я все-таки оборачиваюсь. Вижу, как отец разворачивается навстречу стражникам. Он без колебаний бросается к ним, пытаясь перекрыть им путь, выиграть нам хотя бы несколько мгновений. Лезвие входит его в грудь он дергается, пытается удержаться на ногах, а потом следует еще один удар, уже сбоку.

Все внутри обрывается. Я не слышу крика, не слышу себя, только вижу, как отец падает на колени, как стражники выдергивают мечи и идут дальше. Эзар резко дергает меня за руку, вырывая вперед.

— Он… — срывается у меня, но слова рассыпаются.

— Он сделал свой выбор. Теперь делай свой!

Стражники уже замечают нас. Кто-то кричит, факелы качаются, по камню снова гремят сапоги.

— Там! Они уходят!

Эзар тащит меня так сильно, что плечо выворачивает. Мы петляем по переходам, и по его шагам ясно, что он знает каждую линию этого замка, каждый скрытый проход, о котором слуги даже не догадываются. За одной из каменных панелей он ловко находит скрытую дверь, проводит рукой по стене, и камень отъезжает в сторону с глухим скрипом. Позади уже слышны крики стражников, они обыскивают этажи один за другим. Мы быстро оказываемся в подвале, потом пробираемся через старую кладовую и выбираемся наружу.

Я прижимаюсь к стене, стараясь слиться с камнем, потому что платье сразу выдает меня. Оно слишком светлое, слишком заметное в сером утреннем свете.

— Может, нам лучше разделиться? Так будет меньше шансов, что нас увидят.

Эзар резко качает головой.

— Нет. Идем вместе. — он не оставляет мне места для спора. — Если что случится, я прикрою. Ты побежишь дальше.

Мы начинаем двигаться вдоль стены, едва дыша, прислушиваясь к каждому звуку. Конюшня уже совсем близко, и я уверена, что Лира где то рядом, что Сарен ждет нас внутри, возможно, уже держит поводья в руках и вглядывается в темноту, выискивая наши силуэты. Я чувствую запах сена и влажной земли, слышу тихое ржание, и свобода кажется такой близкой, что стоит протянуть руку.

И в этот момент за спиной звучит голос, от которого внутри все обрушивается в пятки.

— Очень смелый поступок, — мягко произносит Дариан. — И очень глупый со стороны вашего отца.

Я медленно оборачиваюсь, во рту пересыхает, сердце замирает, а потом дергается так резко, что в груди что-то трескается. Дариан Эрдан стоит на дорожке, и в утреннем сумраке кажется выше, чем обычно. Он выходит из тени, лицо спокойное, на губах играет легкая улыбка. В тот же миг за моей спиной слышится движение, двое стражников хватают Эзара за плечи, заламывают ему руки за спину, так сильно, что я слышу короткий глухой выдох брата.

Дариан смотрит на меня внимательно, с любопытством, будто перед ним не беглянка, а редкий образец.

— Вижу, Элария, — говорит он мягко, скользя взглядом по моим рукам, и его губы едва заметно изгибаются. — Ваши сказки оказались не такими уж сказками.

Дариан делает еще один шаг ко мне, так, что расстояние между нами почти исчезает. Стражники сразу напрягаются, поднимают мечи и направляют лезвия в мою сторону.

Он поднимает руку, и одного короткого движения достаточно, чтобы они замерли.

— Эта эрида ничего не сделает. Посмотрите на нее.

Он подходит слишком близко, так что я чувствую его присутствие кожей, с этим человеческим теплом, которого мне не хватает. Его взгляд скользит по моему лицу, по плечам, потом снова возвращается к рукам, где иней уже заметен даже в этом тусклом предутреннем свете.

— Невероятно, — произносит он, задумчиво склоняя голову. — Ты буквально замерзаешь на глазах. Скажи, Элария, каково это?

Я не отвечаю сразу, просто смотрю на Дариана снизу вверх, пытаясь не показывать, как холод сводит судорогой и слова застревают где-то между зубами и горлом. Он ждет, словно ему интересно услышать, как я буду описывать это замерзание, будто для него это часть какого-то эксперимента, но мне не хочется давать ему это чувство. Я просто отвожу взгляд, чтобы не видеть в его глазах любопытства, и молча стискиваю пальцы, чтобы не было видно, как тонкая корка инея выступает между суставами.

— Не так уж интересно, как ты, наверное, надеялся.

Дариан слегка прищуривается. Вся эта ситуация его явно развлекает. Он проводит большим пальцем по краю моего плеча, не касаясь инея, а только останавливаясь в паре сантиметров.

— Почему же, Элария. Очень даже интересно.

— Если тебе нужно подтверждение, можешь считать, что ты его получил. Мы умираем без вас. Доволен?

— Доволен? Нет. — продолжает он, проводя взглядом по моим рукам и возвращаясь к лицу. — Я только начал понимать, насколько вы хрупкие. Еще недавно Эзар называл эридов высшими существами, а теперь посмотри на себя. Ты стоишь передо мной и едва держишься на ногах. И самое интересное, Элария, — добавляет он, склоняя голову, — Ты обречена. Обречена всегда зависеть от кого-то. Думаешь, кто-то из эридов станет делиться с тобой имфирионом, когда сами будут голодать?

Он переводит взгляд на Эзара, которого держат стражники.

— Ты веришь в своего брата, — говорит он уже холоднее. — Держишься за него, как за опору. Но ты даже не допускаешь мысли, что он может предать тебя так же легко, как предал людей. Ради власти. Ради мечты о мире, где эриды правят.

Он снова смотрит на меня, и в его глазах появляется жесткость.

— Когда придет момент выбора, Элария, он выберет себя. А ты останешься одна. И тогда ты вспомнишь этот разговор.

— Не верь ему! Ни единому слову, — резко бросает Эзар, дергаясь в руках стражников так сильно, что один из них теряет равновесие. — Слышишь, Элария? Я не брошу тебя.

— Как трогательно, — с иронией произносит Дариан. — Семейная верность в самый неподходящий момент, достойна похвалы, но знаешь, что самое странное во всем этом?

Он делает шаг ближе, останавливается вплотную, так что я чувствую тепло его дыхания на щеке.

— Этот холод тебе очень идет, Элария. Ты очень красива сейчас, особенно глаза, — произносит он, почти ласково.

— Надеюсь, тебе хватит мужества смотреть на это и дальше, — отвечаю я шепотом, потому что силы уходят вместе с теплом. — Потому что в какой-то момент не останется ни красоты, ни этих глаз. Только ледяная статуя, которую ты сам вырезал. Сможешь тогда говорить о красоте, когда перед тобой останется только мертвое тело? Надеюсь, и на это у тебя найдутся слова.

— Ты думаешь, меня это пугает? Мне нужна не твоя красота, не твои слезы, не твоя покорность. Мне нужно, чтобы все увидели, как заканчивается эпоха эридов. Ты — доказательство того, что это возможно. Пусть увидят вашу истинную суть. Как ты думаешь, как отреагируют люди, когда увидят тебя?

Я вижу, как Эзар делает короткий шаг, вырываясь из рук стражников, но они вцепляются в него еще сильнее. Один резко прижимает клинок к его боку, прямо под ребра, и лезвие вдавливается в ткань рубашки.

— Отпусти ее, — рычит Эзар. — Отпусти, или клянусь, я найду способ добраться до тебя.

— Ты уже добрался до меня один раз, — отвечает Дариан, даже не смотря на него. — Вот к чему это привело, и ты снова хочешь броситься. Думаешь, это поможет?

Эзар резко дергается всем телом. Стражники за его спиной не успевают среагировать, как он вырывает одну руку, потом вторую, поворачивается и бьет Дариана кулаком прямо в лицо. Голова короля откидывается в сторону, кровь брызжет из носа, пачкая меховую опушку его мантии.