— Сама предлагаешь? — уточняет он.

— Ты же говорил, что не бьется, — отзываюсь легко. — Так чего тебе бояться? Проверь, раз уж уверен.

Я разворачиваюсь боком. Теоден на секунду колеблется, бросая взгляд на Каина, словно спрашивает разрешения. Тот стоит неподвижно, только сдвигает брови, взгляд его становится острее, но ничего не говорит, просто наблюдает, как я выпрямляюсь.

Теоден осторожно приближается, и на мгновение замирает совсем рядом, потом прикладывает ладонь к моей груди и склоняет голову, прижимает ухо.

В этот момент я встречаю глаза Каина. Он не двигается, но смотрит на меня почти испытующе, словно сейчас в этой сцене есть что-то куда более важное, чем просто старая страшилка.

Теоден задерживает дыхание, на лице его настоящая сосредоточенность, смешанная с тенью неловкости.

— Ну? — спрашиваю, приподнимая бровь.

Теоден медлит еще пару секунд, страаясь выловить хоть малейший звук или вибрацию. В его глазах мелькает растерянность. Он поднимает голову, смотрит на меня, потом переводит взгляд на Каина и снова на меня.

— Не знаю, чему больше удивляться, — произносит он, — тому, что оно и правда не бьется, или тому, что если бы оно вдруг забилось, я бы, наверное, реально помер прямо тут, на берегу. Но нет, проклятие! Оно… как ты… не бьется оно! — Теоден отступает на шаг, трет ладонью ухо, явно не веря. — Как ты вообще живешь с этим, эрида?

Он бросает озадаченный взгляд на Каина, словно теперь тому предстоит ответить за это невозможное открытие.

— Принц, ты вообще знал об этом? Я понимаю, что она не человек, но…. Не могу поверить, что ты вот так спокойно держишь ее возле себя. Я бы на твоем месте десять раз задумался.

Каин никак не реагирует на слова Теодена, просто немного задерживает взгляд на моем лице, взвешивая, что-то внутри себя. Затем, не проронив ни слова, направляется к реке. Он опускается на колени, умывается водой, словно то, что произошло его не волнует, но я чувствую, что ему не все равно. Не может быть все равно. Помню с каким лицом он смотрел на меня в тот момент, когда я сказала ему о своем замерзшем сердце. В прочем, какая мне разница, что он думает?

Я тоже иду к воде, держась в стороне. Склоняюсь над гладкой поверхностью, наблюдая, как в мутной воде дрожит не только мой силуэт, но и темные кроны сосен, сливающиеся с серым небом.

Когда-то я сама ходила по этим лесам, выискивала людей — помню это ощущение свежести после дождя, когда запах людских эмоций улавливался в воздухе даже сквозь пряный дух мха и листвы. Сейчас все по-другому. Я уже не помню, когда в последний раз сама выслеживала жертву и не ждала, когда принесут кого-то, кто добровольно отдаст свои эмоции. Странно… С тех пор, как я оказалась среди людей, с тех пор как принц стал для меня не только врагом, но и тем, кто решает, когда и чем я насыщусь, все изменилось.

Сердце. Осторожно прикасаюсь к груди — под броней ни малейшего движения, только ровное, холодное спокойствие. Я даже не представляю, каково это, когда внутри постоянно что-то шевелится, бьется и напоминает о каждой минуте жизни. Может, я и правда больше похожа на легенду, чем на кого-то живого?

Я смотрю в мутную воду и вижу свои волосы, растрепанные после дороги, они свисают по щекам, местами спутались и теперь кажутся еще белее на фоне осенней сырости. Лицо бледное, фиолетовые глаза отражаются двойным бликом в спокойной воде. Чужая тень в чужом доспехе.

Бросаю взгляд на Каина, смотрю как он проводит ладонью по лбу, отбрасывая волосы с лица. На какое-то мгновение он задерживает пальцы у виска, линия рта чуть сжимается, лицо становится резче, как если бы боль накатывала волной и ему приходилось задержать дыхание. Но когда наши взгляды пересекаются, он замирает.

Теоден, молча следивший за происхдящим, ловко вынимает флягу из сумки и протягивает ее Каину.

— Взял с собой, думал, в дороге пригодится.

Принц принимает ее, неспешно отвинчивает крышку, и в воздух тут же выплескивается резкий запах свежих трав. Он делает короткий глоток, морщась, от слишком крепкого вкуса, и только потом возвращает ее Теодену.

— Спасибо, — коротко бросает он.

Я наблюдаю за ним. Не могу ощутить его эмоции, но достаточно одного этого взгляда, чтобы понять, что сейчас он не принц, не стратег, а просто человек, который, возможно, уже слишком давно не отдыхал. Мне остается только хмыкнуть про себя. Знать, что у принца трещины пошли не только в словах, но и в теле — полезно.

***

— Серьезно? Ты тащил с собой эту цепь, чтобы приковать меня к дереву?

Я сжимаю пальцы на ремне, ища подтверждение на лице Теодена, что это все, просто еще один элемент контроля, а не старая паранойя. Он не отвечает сразу, просто спокойно защелкивает кольцо на цепи, проверяет каждое звено, будто цепь для него обычная часть снаряжения, не более.

— Это не обсуждается. Достаточно одной мысли, чтобы ты решила, что ночной лес — лучшее время расправиться со мной или с принцем.

Я сглатываю раздражение, и провожу ладонью по руке, ощущая, как цепь тянет плечо к земле.

— Боишься до сих пор? — бросаю с насмешкой. — Неужели командир не спит без цепей даже среди тех, с кем его принц заключил сделку?

— В моей работе не спят вовсе, если рядом эрида, — отвечает Теоден, отпуская цепь так, что металл коротко звякает. Потом выпрямляется, стряхивает с ладоней невидимую пыль и только тогда смотрит на меня. — Ты бы поступила так же. Все честно. Я ведь мог и кандалы принести, если бы хотел сделать хуже.

— Я привыкла к худшему, — отзываюсь коротко.

Позволяю себе повернуться к костру. Жар не греет, броня сковывает, цепь дребезжит, подтверждая, что свободы здесь не больше, чем в том кресле в охотничьем доме. Каин все это время, молчаливо нарезает хлеб на другой стороне огня. В каждом его движении видна привычка к порядку даже в дороге.

Мы шли весь день, и теперь тишина вокруг кажется тяжелее, чем сама дорога. Сумерки уже сгустились, лошади стоят поодаль, костер потрескивает, освещая только круг земли у наших ног. Все еще не верится, что я здесь — среди людей. Раньше могла только наблюдать за ними издали, выслеживая, как они идут к реке или разбивают лагерь. Теперь же… даже не знаю, как это назвать. Не хочется давать этим ощущениям имя, но что-то изменилось. Я чужая, но вынуждена сидеть с ними у костра, слушать их голоса, видеть их лица близко, замечать усталость, быстрые взгляды друг на друга.

Смотрю, как Теоден опускается на мох, ставит кружку на поваленное дерево, отрывает толстый кусок хлеба, вынимает из мешка полоску вяленого мяса. Откусывает медленно, с тем спокойствием, каким накладывают швы на рану — тщательно, не спеша. Кисловатый запах мяса, тут же наполняет воздух, ложится на все: на плащ, на мои волосы, на сырой мох у дерева, к которому я прикована.

Теоден замечает мой взгляд, задерживается на мгновение, разминая хлеб пальцами.

— Что, эрида, смущает человеческий ужин? — лениво бросает он, не переставая жевать.

— Это воняет на весь лес. Не представляю, как вы способны это есть.

Командир фыркает, бросая крошку в костер, и наблюдает, как она шипит на угле.

— Есть хочется, эрида, а не нюхать. Когда неделями жрешь черствый паек, перестаешь различать ароматы. К тому же, — он откусывает еще один кусок, — если бы ты попробовала нашу кашу из овса и лука, вот тогда бы точно сбежала в лес, не дожидаясь, пока я сниму с тебя цепь.

— Я никогда не ела того, что едите вы. Хлеб, мясо, ваши травы… для меня это просто мусор.

— Ну вот, — Теоден улыбается, пожимая плечами — меньше конкуренции у костра, значит, больше достанется мне. Так и думал, что с тобой делиться, только зря паек переводить.

Он опирается локтем на колено, и отблеск огня застревает в его глазах, делая взгляд глубже.

— Скажи честно, — продолжает капитан с интересом, — а если бы выбирать пришлось… вот прям на грани, между тем, чтобы голодать или грызть нашу человеческую корку, что бы выбрала? Только не ври про свой ледяной иней, мне любопытно, что там за пределом этого твоего «мне не нужно».