— А что если нападут мои? — Я наконец нарушаю тишину, слова звучат глухо в сыром воздухе. — Если на тропу выйдет патруль Луциора? Или кто-то из охотников?

— Если кто-то выйдет на дорогу, — рука Каина напрягается, — мне придется их убить. Я не позволю никому узнать, что эрида едет со мной на конклав. И не позволю им забрать тебя с собой.

Я поворачиваю голову, через плечо ловлю его взгляд.

— Ты серьезно думаешь, что после этого я останусь на твоей стороне? Думаешь, если я увижу, как ты убиваешь моих, буду продолжать тебе помогать?

Каин не двигается, только наклоняет голову ближе, чтобы его слова услышала только я.

— Тебе стоит напомнить, ради кого ты согласилась на эту сделку? Один мой приказ и твоего друга выведут на площадь. Ты думаешь, у тебя есть выбор? Пока твой эрид у меня, ты на моей стороне.

— Значит, только так? Шантаж и расчет? Ты веришь, что страх удержит меня дольше, чем сделка?

— Я верю только в то, что работает. И сейчас твоя преданность мне не нужна. Мне нужна твоя точность, твой дар. Все остальное — неважно.

— Может, уже хватит мериться упрямством? — Теоден оборачивается к нам, прищурив глаза. — Я, конечно, понимаю, что у каждого свой долг и свои счеты, но дорога одна, и она не становится легче от ваших слов.

— Пять дней, если не будет задержек, — отвечает Каин. — Конклав начнется на шестой. Мы прибудем раньше других — хочу, чтобы у нас было время осмотреться и подготовиться. Мне нужно, чтобы ты запомнила каждого, кто появится на Своде, кто на чьей стороне, какие интересы пересекаются и кто за кем стоит. Я не поведу тебя на конклав, если не буду уверен, что ты знаешь каждого, кого встретишь там. Знаешь ли ты вообще, кто сейчас где правит? В Антарисе, в Ксарии, в Терионе? Или для тебя все они одинаковые враги?

Всматриваюсь в дорогу и в собственные воспоминания, пытаясь выстроить в голове этот пестрый мир, в который меня сейчас бросают.

Элмор стоит у края моря. Земли там теплые, холмы усыпаны виноградниками, а осенью улицы городов пропитаны запахом свежего вина. Я слышала, что их рынки заполнены бочками и гроздьями винограда, что купцы из Элмора везут вино во все стороны света, и даже во дворце Веларрона не обходятся без их бокалов. Там много золота, люди нарядные, а праздники затягиваются до утра.

Ксария… Это государство, где по слухам сама земля блестит после дождя. Там добывают драгоценные камни, обменяют их на все, что угодно. Государство раскинулось у подножия старого вулкана, почва черная, плодородная, на ней все растет быстрее, чем где-либо. Сады там густые, урожаи богаты, каменные города утыканы башнями, купцы хитрые, каждый житель словно умеет считать выгоду с самого рождения.

Терион — государство, которое когда-то считалось самым богатым на юге. Его столицу называли городом золотых куполов, крыши храмов и башен сияли так ярко, что слепили глаза на рассвете. Но много лет назад там случилась беда. Сначала огромный пожар, потом неурожаи и засуха, земля высохла, реки ушли в низины, урожаи стали скудными. Из того, что слышала, пока сидела в охотничьем доме, Терион с недавних пор враждует с Веларроном из-за каких-то земель.

Антарис. Это вообще другой мир. Государство, что стоит на острове посреди моря. О нем мы слышали только из рассказов, о том что в на этом острове вечные туманы, острые скалы, а дома стоят прямо у соленой воды. Наблюдатели говори, что море огромное, холодное, в нем столько воды, что нельзя разглядеть ни дна, ни берега, поэтому никто из нас не смел его пересекать.

Веларрон — самое близкое к Запредельному лесу государство. Поэтому чаще всего люди, что попадались эридам — были веларронцами. Именно в этом государстве проходили те страшные события, о которых у нас говорят только шепотом. Чуть больше ста лет назад, одна из эрид, что служила королю проронила слезу. Она упала на умирающего правителя, и тот буквально на глазах встал из смертного одра. Это стало началом охоты за чудом. Из подданных королевских дворов мы превратились в добычу. И когда эриды бежали, люди объявили нас хладоносцами и бессердечными. Но потребность в людских эмоциях не исчезла. С того времени эридам пришлось самим учиться быть хищниками, выслеживать людей, буквально охотиться на них. Со временем та история стала для людей легендой о хладных существах, а для нас — напоминанием, что доверять человеку нельзя.

Наконец возвращаюсь к реальности, к скрипу седла, ритму лошадей и тяжелому взгляду Каина за спиной.

— Я знаю только имена и связи, которые приносили наблюдатели. Кто сидит на троне, кто недавно потерял власть. Но все это со слухов, с чужих рассказов. И то, что почти все стараются держаться подальше от Запредельного леса, чтобы не пересекаться с эридами. Так, что могу сказать, что я почти ничего не знаю.

— Не ожидал от тебя другого. Потому мы и едем заранее. Будет время ознакомить тебя с остальными. Придется слушать и учиться. Мне не нужна слепая сила, мне нужен кто-то, кто понимает, что происходит вокруг.

Теоден приподнимает руку, оборачиваясь к нам.

— Впереди река. Надо напоить лошадей и дать им немного передохнуть.

Он натягивает поводья, гнедая переступает на месте, фыркает, чувствуя свежий запах воды.

Мы выезжаем из-под плотных еловых ветвей, и лес внезапно расступается. Впереди проглядывается берег, вода неспешно блестит в широком русле, отражая редкие солнечные пятна. Теоден первым спрыгивает с лошади, сразу берет гнедую под уздцы и ведет ее к воде.

Каин спускается на землю и тут же протягивает мне руку, чтобы помочь.

— Не стоит. Я не принцесса и сама могу слезть с лошади, — отрезаю, ловя его движение еще до того, как он успевает дотронуться. Я легко перекидываю ногу через круп и опускаюсь на землю.

Каин на секунду задерживает руку у ремня, проверяя, не пошатнусь ли я под грузом брони и дороги.

— А ты сама попросила бы о помощи, если бы понадобилось?

— Нет, — отвечаю коротко, встречая его взгляд.

Теоден, сидит у берега, фыркает и разводит руками, так что брызги воды летят с его пальцев.

— Вот всегда так, — отзывается он через плечо, громко, чтобы было слышно сквозь журчание реки. — Все эти разговоры про эридов, что вы бессердечные, но на самом деле еще и такие гордые. Вам проще в грязи утонуть, чем чужую руку принять.

Я на секунду замираю. Мне бы промолчать, но от чего-то слова сами рвутся наружу.

— Мы не бессердечные. У меня есть сердце. Просто оно не такое, как у вас.

Теоден оборачивается ко мне, его брови взлетают вверх, в глазах вспыхивает озорство.

— Сердце? У людей оно вот, — он ритмично ударяет по груди, по военному, с уверенностью. — Бьется, живое, горячее. Если ранить — кровь пойдет. А у тебя?

— Теоден, не начинай, — пресекает его Каин. Он стоит рядом, по-прежнему не отходя, но Теоден даже бровью не ведет, только хмыкает.

— Да что ты, принц, — возражает он. — Неужели нельзя рассказать этой эриде, чем нас с детства стращали?

Он подходит к своей лошади, кладет руку на седло, опираясь на него, и в этот момент его лицо заметно меняется, становится собраннее и серьезнее.

— Знаешь, что нам в детстве говорили, когда мы без разрешения лезли в лес? «В лес не ходи, в сумерках не шатайся, там эрида твой след унюхает и душу заберет. Если услышишь, как в темноте бьется ее сердце, знай — не выберешься и умрешь». Вот так нас пугали, — он встряхивает руки, смывая с себя детские страхи, и бросает быстрый взгляд на Каина. — Только вот взрослые не договаривали главного, что у эридов, сердца нет. Слышал я россказни… как люди на площадях проверяли, не бьется оно у вас, значит, и нет вовсе.

Я прищуриваюсь, в глазах вспыхивает вызов, а губы едва заметно изгибаются в насмешке.

— Ну что, командир, — бросаю, расправляя плечи, — давай, покажи свою смелость. Послушай сам, убедись, что у меня нет сердца. Или страшно?

Теоден напрягается от моих слов, явно не ожидая такого предложения. Мгновение он по-настоящему насторожен, медлит, но потом усмехается, шаг за шагом подходя ближе.