— Все так.

Каин отмечает это про себя, не меняя выражения лица, лишь одобрительно кивает и переходит ко второму вопросу.

— Был ли у тебя мотив для поджога корабля Наэль?

На этот раз Теоден встречает его взгляд с кривоватой усмешкой, но в этом движении нет былой легкости.

— Ты, серьезно? Так и думал, что ты воспользуешься случаем, принц. Захочешь проверить, не твой ли командир тебе нож в спину метит.

Внутри него поднимается короткая, жгучая волна раздражения, которую он даже не пытается скрыть, а будто специально дает почувствовать всем в комнате, что вопрос попал в больное место.

— Если хочешь честно, — продолжает он, упрямо отводя взгляд к стене. — Был мотив. Я не хочу союза с Элмором. Не верю, что он принесет Веларрону что-то, кроме новых проблем и чужих людей в каждом углу замка. Да и Наэль… Слишком много ее здесь стало за последнее время.

Я улавливаю поток его эмоций. Отвращение пронзает все существо, но поверх ложится усталость.

— Это правда. Он действительно не хочет союза, — подтверждаю, наблюдая за реакцией Каина.

Он напрягается, взгляд цепко скользит по Теодену, а рука невольно ложится на рукоять меча. Его брат, по сути, сейчас признался, что идет наперекор воле принца, что не просто не поддерживает союз, а готов подрывать его изнутри.

— Значит, ты не хочешь союза и мог бы попытаться помешать ему. Но это ведь не значит, что ты поджег корабль. Или значит?

На секунду в комнате вспыхивает острое ощущение опасности. Теоден прищуривается в решении соврать или выложить всю правду.

— Так, значит, до этого дошло, — тихо, почти без интонации произносит он. — Ладно. Да. Это я все спланировал. Корабль сожгли по моему приказу. Сам я, конечно, не светился и отправил своих людей. Хотел, чтобы все выглядело как провокация Териона. Лучше потерять чужой корабль, чем все государство.

Каин сжимает рукоять меча еще сильнее, так, что костяшки почти теряют цвет. Он смотрит на брата в упор, глаза темнеют. Я перевожу взгляд на Теодена. Его лицо — все та же бравада, привычная маска иронии.

— Можешь расслабиться, принц. Твой командир лжет.

Теоден выдерживает взгляд Каина, уголки губ чуть дрожат, но все же он позволяет себе усмехнуться. Потом опускает подбородок, коротко опускает голову, словно отдает честь.

— Ну вот, убедились, — выдыхает он. — Прости, принц. Надо было проверить, как она это делает.

Чувствую, как холод внутри отступает, не столько от удовлетворения, сколько от того, что сейчас для меня каждая такая проверка — вопрос выживания. Ловлю взгляд Каина и замечаю в нем цепкий интерес, почти азартный.

— Хорошо, — произносит он, ослабляя хватку на мече, пальцы медленно разжимаются, и рука опускается вдоль бедра, — значит, ты умеешь распознавать ложь.

— Неприятное ощущение, если честно, — выдыхает Теоден. — Когда кто-то может вот так вывернуть тебя наизнанку, без допроса и угроз. Честно скажу, я бы не хотел оказаться перед тобой, если бы собирался врать по-настоящему.

Каин выжидает. Его взгляд уходит в сторону, размышляя, какой еще вопрос задать, чтобы не упустить ни одной детали. Пальцы задумчиво касаются подбородка, но потом его губы неожиданно складываются в явную улыбку. Я отмечаю, что впервые вижу, как он так искренне улыбается.

— Скажи-ка, Теоден, — спрашивает он, склоняя голову, и голос его становится мягче — а тот случай… когда нам было по десять лет… Это ведь ты тогда не закрыл загон? В тот вечер, когда убежали лошади.

— Вот только не начинай, — отмахивается Теоден. — Это еще вопрос, кто там первый вышел. Я-то точно помню, что загон за собой закрывал, а вот кто потом обратно в сено полез — не уверен. Может, это как раз ты не досмотрел, принц.

Каин скрещивает руки на груди, приподнимая подбородок, в его лице появляется гримаса преувеличенной обиды.

— Конечно, конечно. Я отлично помню, как это было. Ты остался искать перчатку в сене и вышел последним, Теоден. А потом лошади с шумом вырвались наружу, устроили переполох во дворе и распугали всю прислугу. Когда Нейвард спросил, кто не закрыл ворота, ты только пожал плечами. Все решили, что это я виноват.

Теоден встречает его взгляд с лукавой полуулыбкой, явно стараясь сгладить ситуацию.

— Вот уж не думал, что ты до сих пор это помнишь, — бросает он, по-юношески вскидывая брови. — Но, по-моему, это ты тогда задержался в загоне, а я ушел первым, а ты еще с лошадью возился. Может, и ворота тогда за собой не закрыл.

Я внимательно слежу за Теоденом, пытаясь уловить фальшь, но его эмоции сложны и запутаны. Внутри нет явного раздражения, ни явной вины, ни удовлетворения от лжи.

— Сложно сказать, — тихо отмечаю я. — Бывает, человек так часто убеждает других в своей лжи, что со временем сам в нее верит.

Теоден кривит губы, смотря то на меня, то на Каина, словно рад, что наконец остался при своей правде или своей лжи.

Принц сдвигает брови, напряженная линия рта подчеркивает его недовольство.

— Значит, выходит, не всякую ложь ты можешь различить. — Он переводит взгляд с меня на Теодена, ища подтверждение в каждом из нас. — Получается, если человек достаточно долго повторяет свою неправду, даже ты не узнаешь, где истина.

Ощущаю, как холод снова крадется к горлу. Каин сейчас решит, что я бесполезна. Захочет оставить Ривена в клетке. Не отпустит. Я могу попробовать вытянуть правду из Теодена другим методом. Но это опасно. Если Каин поймет, что я могу не только слышать ложь, но и заставлять людей выкладывать все — он не остановится. Он будет требовать это снова и снова. Сделает из меня палача для своих врагов. Но если не докажу свою полезность на конклаве — Ривен останется в том охотничьем доме и я вместе с ним.

— Есть другой способ, — произношу спокойно, стараясь не выдать внутреннего напряжения. — Я могу сделать так, чтобы человек не смог солгать. Он сам скажет правду, даже если не хотел бы этого.

— А как ты это сделаешь? — спрашивает Теоден с явным опасением. — Будешь вытягивать из меня этот… имфирион? Пока я не сознаюсь?

— Нет. Но тебе этот способ тоже не понравится. Сами решайте. Я могу показать. Это безопасно, если все держать под контролем, только предупреждаю, что будет неприятно.

Каин резко поднимает голову, встречая мой взгляд. Его рука наконец отпускает рукоять меча и разминает кисть, выгоняя остатки напряжения из суставов. В этот момент мне кажется, что он мог бы сейчас отказаться, но в нем уже играет азарт. Принц не боится риска, если этот риск дает преимущество.

— Ну, что, капитан. Ты согласен? Если не хочешь, можешь отказаться — это не приказ.

Теоден трет подбородок, проводит ладонью по щетине, выталкивая остатки прежнего страха наружу.

— Да какая теперь разница, — отвечает он, хлопая рукой по ноге. — Уже отдал себя на растерзание, чего уж мелочиться. Давай, показывай свой фокус, эрида.

Я делаю шаг ближе, вглядываясь в его серые глаза. Фокусируюсь на внутреннем ритме его эмоций и медленно, очень осторожно усиливаю их.

Сначала стыд.

Вытаскиваю его наружу — этот знакомый людям страх быть пойманными. Вижу, как у Теоден начинает моргать слишком часто и плотно сжимать губы. Он не в силах выдержать мой взгляд, но все равно возвращается ко мне, дергаясь, как в ловушке.

— Ты… что ты делаешь? — спрашивает он хрипло, как ели бы что-то сдавливало ему горло.

Я не отпускаю — усиливаю вину. Теоден начинает неловко ерзать на столе, не находя себе места, хрипло втягивает воздух, а его щеки еще больше белеют.

— Перестань… — сипит он, и глаза его становятся мутными от влаги, — хватит, эрида…

Каин снова хватается за меч, но все еще не вмешивается, только наблюдает, поддавшись в мою сторону.

Я наращиваю силу — подтягиваю отчаяние. В этот момент тело Теодена напрягается так, что видно, как проступают вены на висках, а зубы сжимаются до скрипа. Он дергает ворот рубашки, будто ему не хватает воздуха. На глазах проступают слезы, дыхание сбивается на судорожные вдохи.