Когда лайнер немного завибрировал, Лена беспокойно шевельнулась, но тут же снова затихла. Давид улыбнулся и осторожно сжал ее тонкие теплые пальчики.

Глава 52

За два дня, что Сергея не было дома, Нина вся извелась. Измучилась до предела. На работу не ходила. Ждала. Жалуясь на давление, оформила больничный и осела дома, прислушиваясь к каждому звуку за дверью. Первые сутки металась по квартире, как дикий зверь. Сначала представляла себе, как встретит Дарью, когда она нагуляется и надумает явиться. Потом оставила голосовое, где, сдерживая гнев, уведомляла дочь, что у нее есть 24 часа. Пусть собирает свои вещички и убирается из дома. Навсегда. Продублировала письменно. Холодно и официально.

Поняв, что Даша сообщения не читает, не слушает и вообще матушку игнорирует, вскипела белой яростью и на деревянных ногах отправилась в гардеробную. Схватив ярко-зеленый чемодан, поволокла его наружу. Вихрем промчалась по квартире, выискивая тряпочки, расчески, туалетную воду и всё, что могло напомнить о той, кого даже мысленно теперь дочерью называть не хотелось. Покидала неряшливо в кучу и захлопнула крышку. Задыхаясь, оттащила в прихожую, но и тут не успокоилась.

Слишком уж нахально зеленое чудовище напоминало о своей хозяйке. Этого Нина стерпеть не могла. Оскалилась хищно – не станет она хранить в своем доме мерзость. Не нанималась стеречь чужие манатки.

От души плюнула на глянцевую крышку, пнула и скривилась от боли. Зарычав, схватила чемодан и покатила к лифту.

– Уезжаете, Нина Васильевна? – выскочила консьержка.

Нина мрачно прошла мимо, зацепилась днищем за порожек и, дернув, как следует свой груз, покалечила колесико. Чемодан немедленно принялся заваливаться набок и цепляться за пол. Он словно предчувствовал свою судьбу и отчаянно не хотел покидать светлый и безопасный холл.

Но Нина оказалась сильнее. Отдуваясь, она протащила зеленого монстра до контейнеров, куда выбрасывался крупный мусор, и швырнула в лужу. Чемодан жалобно загремел. Нина обернулась и с ухмылкой подошла ближе, а потом со всей силы саданула пяткой по корпусу. Еще и еще. Сильнее. Жестче. Пластмассовая крышка крякнула, и по ее поверхности расползлась неряшливая трещина. Нина удовлетворенно кивнула и, широко шагая, отправилась в обратный путь.

Даша не отреагировала ни на победные сообщения, что ее вещички на помойке, ни на проклятия, которые с удовольствием писались, принося толику облегчения. Нина порывалась позвонить Илье. Пусть знает, какого монстра они вместе со своим осьминогом воспитали. Но в последний момент передумала. Он только позлорадствует, если узнает, что его драгоценная доченька тут учинила. Нельзя такое удовольствие доставлять этой мерзкой семейке. Лучше забыть. Вычеркнуть из памяти навсегда. Как страшный сон.

Еще одни резиновые сутки как-то миновали и, наконец, раздался шорох ключа в двери. Нина кинулась в прихожую.

– Сереженька!..

И отшатнулась. Таким измученным и осунувшимся было его лицо. Словно страшная болезнь напала в эти двое суток. Выжрала изнутри и почти сожгла, оставив лишь тонкий слой кожи.

Весь вечер Нина хлопотала над любимым, как над ребенком. Склонялась над ним, гладила по волосам, утыкалась носом в шею и млела от его теплоты. Но Сергей оставался безучастным, и это было страшно. И тогда Нина решилась.

– Сережа… Тебе не в чем себя винить. Она созналась мне. Это была постановка, чтобы меня позлить… Ничего не было. Всё, Сережа… Выдохни. Это была глупая и жестокая шутка.

Сергей поднял на нее глаза, и впервые в них мелькнуло что-то осмысленное. Нина выдержала взгляд, не моргнула. Не победит ее эта мерзавка. Не выйдет. Никто не смеет разрушать ее любовь.

Еле уняла дрожь. Боялась, что Сережа скажет: «Зря стараешься, Нина. Я всё вспомнил». Но он лишь криво усмехнулся и хрипло переспросил:

– Она сама тебе сказала?

– Да. Мы… мы поговорили. Ей стало стыдно за эту выходку. Она признала, что перегнула палку.

«Теперь, главное, на порог ее не пускать. Пусть катится на все четыре стороны!»

Даже если и что-то было у них, незачем Сереже мучиться. Это благо, что ничего не помнит. А уж она, Нина, не станет из-за такой глупости крушить всё, что успела создать за год. Эти два дня, проведенные в смертной тоске и одиночестве, открыли глаза. Она без этого мужчины не может.

Через муку и боль в ней родилось простое, но совершенно четкое осознание. Мир без Сережи ей не нужен. Она любит его. Приросла всей кожей, и никто при помощи глупых провокаций, не сможет лишить ее воздуха, которым стал для нее Сергей.

Меркантильность, что всегда была на первом плане, неожиданно скукожилась и рассыпалась, как съеденная в труху молью шуба. Нине захотелось просто с ее мужчиной быть. Бороться за него, идти рядом и быть поддержкой.

Всё изменилось. В душе и в сознании. Напала необъяснимая эйфория и самым важным теперь виделась лишь любовь. Если бы сейчас от нее потребовали выбрать – лишиться квартиры или Сережи, не задумываясь, выбрала бы первое. Захлебывалась в щемящей радости от того, что перед ней открылось.

Потому так храбро и озвучила ложь. Это ложь во спасение. Во спасение их любви.

Ночью робко к нему прижалась.

– Мне было так страшно без тебя, Сережа… Не исчезай больше, слышишь?

Он крепко сжал ее руку, и она притихла мышкой. Простая закрытая пижама никак не намекала на страсть. Нина ждала. И Сергей оценил. Навалился на нее, больно расплющив грудь, поцеловал жадно, и она подалась к нему, застонала. И вдруг обмерла от ужаса: ее тело совсем не девичье.

Замотала головой, выкидывая эти мысли. Никто с ней не сравнится. Потому что они с Сережей созданы друг для друга. Ощущение ее жертвенной любви было так остро, так сильно, что на глазах выступили слезы. Сергей изумленно целовал их и шептал невообразимые нежности, и Нина улыбалась и верила – теперь-то уж точно всё будет хорошо.

Он быстро заснул, а Нина всё ворочалась и никак не могла успокоиться. Хотелось вскочить и босиком плясать безумный танец. Раскинуть руки и кружиться, кружиться, а потом упасть в сильные объятия своего мужчины.

«А ведь я же родить еще могу! - загорелась шальная мысль. – Для Сережи. Для нас. Нормального, хорошего ребенка, который будет нас любить. А мы его».

И так ей понравилась эта идея, что она принялась фантазировать, как встречает ее Сергей из роддома, как протягивает она кружевной сверток, и всякие Даши и Ани становятся призраками и растворяются навсегда в дневном свете. Как нечисть, которая отравляла душу.

Лежать было невозможно. Нина тихо встала, взяла маленькую подушку и вышла из спальни. Встав перед зеркалом, сунула думку под пижаму, огладила округлившийся живот. Картинка понравилась, и Нина счастливо и смущенно хихикнула.

Однако кольнуло иглой в сердце – а как же долги и прочее? Затрясла головой, отгоняя тревожные мысли. Всё хорошо будет. Деньги не главное. Разберутся.

«Всё иначе. Всё стало по-другому», - уговаривала себя Нина, глядя расширенными зрачками в зеркало.

Червячок сомнений не унялся, закопошился сильнее, выстраивая выгодные схемы. Нина рассердилась. Да что ж это такое! Усилием воли заставила себя о деньгах не думать. Ведь у нее есть самое главное – любовь. Она недовольно притопнула ногой и вновь унеслась в ванильно-розовые облака мечтаний.

Глава 53

Налетел пахнущий солью и водорослями ветер. Лена вышла из такси и, щурясь, жадно всмотрелась в бескрайний пляж с тремя стеклянными домами. Издали они были похожи на большие кристаллы. Скользнувший по острым граням солнечный луч, неожиданно раскрасил фасады в оранжевый и желтый свет.

Не удержавшись, Лена ахнула – такой красоты она не ожидала. Здесь смешалось всё: и синеющее вдалеке море с белыми барашками, и влажный на вид песок, и утреннее солнце, и современная архитектура, оказавшаяся очень уместной.