Закончив с кашей, Лена отошла к мойке, раздраженно громыхнула тарелкой и оперлась о край столешницы. Надо бы в следующий визит к доктору попросить таблетки для себя. Иначе не вывезет.

Обернулась на неподвижную свекровкину спину. А может… Уж если сыну родному не нужна, с чего ей-то мучиться? Покачала головой: нет. Не сможет. Как жить потом? На минуту представила, как Берту уводят незнакомые люди, а она растерянно клекочет и хлопает руками, как птица, потерявшая птенцов.

Стыд и вина захлестнули с головой. Лена тихо погладила свекровь по плечу и поставила перед ней теплый чай. Берта улыбнулась, и на мгновение Лене показалось, что никакой болезни нет, а в соседней комнате сидит за компьютером Сергей. Ждет, когда все соберутся, и можно будет ехать на прогулку в парк.

Но в квартире звенела тишина. К горлу снова подступил комок. Хорошо, что плакать уже нечем. Лена вздохнула и уставилась в окно, дожидаясь, пока Берта закончит завтрак.

Потом включит для нее телевизор и уйдет на работу. В обед заглянет тетя Ира из пятой квартиры. Разогреет обед, покормит и посадит Берту в кресло, в котором она будет ждать вечера. И так изо дня в день, из месяца в месяц. А Сергей в это время будет где-то жить в свое удовольствие.

Всё это показалось ужасно несправедливым, и Лена сердито шмыгнула носом. Как бы узнать, где он прячется? Сергей всегда любил комфорт. Долго ли он протянет в хостеле? Не турист-однодневка, не молоденький паренек, которому лишь бы сэкономить, а взрослый мужчина, привыкший к уюту, вкусному ужину и чистым вещам. В конце концов, и вещи почти все остались дома. Значит, вернется?

Ответ на этот вопрос она получила тем же вечером. Сергей вернулся. Он заехал днем, пока Лена была на работе. И забрал всё, что посчитал нужным. Разоренный шкаф демонстрировал пустое нутро. Лена недоверчиво коснулась полки, с которой свешивались старые шорты мужа и невесть как попавший сюда носок. Стукнула глухо дверца. Лена уткнулась лбом в зеркало, потом подняла голову и посмотрела на себя. Испуганные глаза спрашивали: а теперь что?

И вот тут навалилась и придавила каменной плитой безысходность.

***

– Ты что, просто собрал сумки и ушел? И не поговорил?

Нина возмущенно сверлила взглядом затылок Сергея. Он сидел на корточках перед комодом, раскладывая вещи.

– Сережа!

– Что? – обернулся он и устало привалился спиной к ящикам.

Прикрыв глаза, поморщился и потер переносицу пальцами.

– Я спрашиваю, почему ты с Леной не поговорил? – повторила Нина.

Сергей шумно вздохнул и посмотрел на нее снизу вверх.

– Что я, по-твоему, должен был сказать? - усмехнулся он.

– Всё! – категорично взмахнула рукой Нина. – Всё сказать! Сколько можно тянуть? Ведь рано или поздно, это станет известно.

Сергей ничего не ответил, и Нина, зная его особенность упрямо отмалчиваться, распалялась всё больше.

– Тебе хорошо! Ты ушел, и знать ничего не знаешь! А мне приходиться каждый день разговаривать с Леной. Притворяться. Жалеть ее. Да еще и от тебя весточки передавать!

Сергей взвился в воздухе так быстро, будто его ужалила змея. Он навис над испуганно отшатнувшейся Ниной и, побелев лицом, прошипел:

– Мне хорошо?! Я мать больную, считай, бросил! Обо мне теперь только ленивый не скажет, что я подлец и мерзавец! А ты говоришь, что мне хорошо…

Он сокрушенно махнул рукой и вышел на балкон. Дернул за ручку окно и высунулся в черноту сумерек. Нина нерешительно застыла в проеме. Где-то наверху раздался детский плач. Следом залилась лаем собачонка.

– Сереж…

– Не знаю… может, я ошибку делаю… - донесся его голос.

Нина испугалась. Одного взгляда хватило, чтобы почувствовать, как напряжена каждая мышца в его теле. Спина застыла скалистой глыбой. Нет, айсбергом, таким холодом веет. Вздрогнула, вспомнив, как переливаются мускулы под кожей, когда они занимаются любовью. Сергей в хорошей форме, а сейчас еще и в зал стал ходить. Удобно жить в новом доме, прямо на лифте можно спуститься в фитнес-клуб. Так он и делал, когда утром заезжал к ней. Хорошо, когда сам себе начальник – никто не ждет в офисе к девяти. Да еще и в разъездах часто.

Обогнув низкий столик, подошла ближе. Схватилась рукой за цепь подвесного кресла, в коконе которого так любила сидеть, болтать с Сергеем, пить с ним вино…

Смесь жалости и любви захлестнула сердце. От остроты этого щемящего чувства, стало трудно дышать. Нина обняла Сергея за талию, прижалась всем телом к спине. Закрыла глаза, так захотелось врасти в него, переплестись сосудами и нервами, стать его частью.

– Сережечка… - выдохнула тихо-тихо.

Почувствовала, как ее тепло понемногу топит его холод.

– Это не ошибка, Сереж. Ты просто устал. Безумно устал. Ну, хочешь, я сама с ней поговорю? – голос звучал покорно и умоляюще.

– Нет, Нина. Я сам. Позже. Просто дай мне время, - глухо ответил он.

Нина притихла. Если бы он мог почувствовать, как понимает она его сейчас. Она гордилась им. Решение, которое он принял, легло нестерпимым грузом. И она, Нина, с готовностью подставит плечи, чтобы хоть немного облегчить его ношу. Ох, как любила она этого мужчину! На всё ради него была готова! Конечно, порой, перегибала палку со своей эмоциональностью. Вот как вчера и сегодня. Но чувствуя Сергея каждой клеточкой, тут же старалась сбавить обороты. Так и идет: то лед, то пламя. Измучили друг друга за этот год. Но наконец-то всё почти решилось.

– Хорошо, любимый, хорошо…

Нина счастливо закрыла глаза. Сегодня Сергей останется. И всегда теперь будет здесь. Не нужно больше его делить с ней, отпускать к ней, ревновать к ней… Что она могла ему дать? Одни упреки, ожидания и претензии. А он заслуживает большего. Любви.

А с Бертой они что-нибудь придумают. Лена помешать не сможет. Решает сын. Берта больна и не понимает, как ей лучше. Ничего, устроят ее в интернат, а там и привыкнет. Какая ей разница, где телевизор смотреть?

Глава 6

Вагон дернулся, утрамбовав невозмутимых в своем недовольстве пассажиров, и замер. В черных окнах змеились толстые вены кабелей. Прямо перед Леной оказалась табличка СЛЗ-25. Что это означало, она не знала, но мозг сразу же ударил по больному: Сергей, Лена, Зайцевы и годы, проведенные в браке.

Лена торопливо отвернулась и уткнулась взглядом в ярко-красные маки на платье молодой девушки. Темно-русые волосы подвязаны черной лентой, в ушах сережки с черными бусинами, глаза затуманены музыкой, льющейся в наушниках. Чем-то похожа на ее Аню.

С момента ухода Сергея прошла уже неделя, а Лена до сих пор ничего не сказала дочери. Наверное, и он помалкивал, потому что Аня не всполошилась и не примчалась с круглыми глазами, в которых торчал бы, как заноза вопрос: родители, вы чего, совсем одурели?

Лена машинально качнула головой. Слава Богу, что Анютка ничего не знает. Потому что Лена не представляет, как об этом говорить. Как объяснить что-то, когда и сама до сих пор толком ничего не поняла.

Живет, будто отрубили руку или ногу. Нет, даже не так. Оторвали, но не до конца, а оставили висеть на кровоточащих сухожилиях. Бродит, как сомнамбула, иногда хватаясь за привычные вещи, которые якобы могут вернуть прежнюю понятную жизнь. Аня как раз из той, прежней жизни. Вот пусть пока там и будет.

Поезд дернулся и с нарастающим воем покатился дальше. Лена пробралась к выходу. В темном стекле мерцало ее отражение. Растопырив кончики пальцев, она придерживалась двери. Светился, как и раньше, тонкий золотой ободок. Единственная у нее золотая вещица. Мечтала заменить на платиновое, но всё находились траты поважнее.

Взгляд прирос к символу счастливого брака. Почему она его до сих пор не сняла? Наверное, потому что и это маленький крючок, который держит ее в иллюзии, что всё не так безнадежно? Сколько у нее таких крючков, маленьких якорьков и спасжилетов? И всё, чтобы не утонуть. Не захлебнуться в отчаянии и безнадеге.