– Отец приходил? Что хотел? – спросила Аня. – Я видела его машину.

Говорила зло, отрывисто, кривила губы, будто ей всё равно. Лена подняла на дочь глаза. Всё равно ведь узнает. Кратко и без эмоций пересказала всё, что услышала от Сергея. Не скрыла даже его намеков на ее неверность.

– Там в интернете что-то, Анюта, - беспомощно посмотрела в лицо.

– Да видела я… - поморщилась Аня.

Подошла, села рядом, взяла за руку. Она, и правда, видела те сообщения. Только говорить ничего не стала. Отвратительные, полные ненависти и грязи в адрес отца. Сразу поняла, что это не мама. Слишком грубо, слишком пошло и низко. Мама бы до такого никогда не опустилась!

– Только не пойму кто это сделал. Явно не ты.

– Нина. Думаю, Нина, - прошелестела Лена.

Аня изумленно уставилась на мать.

– Нина? Та самая?!

Лена кивнула и покраснела, будто созналась в чем-то чудовищном и мерзком. Аня на секунду закрыла глаза. Боль, которую испытывала мама срезонировала по всему телу, отозвалась в каждой клеточке. Как же она там, за кустами, не узнала голос этой суки? Да, просто видела ее пару раз за всё время. Вот и не узнала.

Аня прикусила губу, сузившимися глазами посмотрела в пространство. Душной волной откуда-то сверху обрушилась ненависть. Перекрыла кислород, уничтожая детские воспоминания об отце. Аня крепко стиснула зубы, чтобы не разреветься.

Глава 25

Сергей вышел из дома ошеломленный и растерянный. Он ожидал сопротивления, но не такого. Был готов к слезам, но не к ледяному безмолвию, которое было страшнее любого скандала. В голове так и крутились фразы, которые он отрепетировал, но не сказал. На душе было паршиво.

Он поискал глазами окна, за которыми осталась его прежняя жизнь. Почувствовал себя пережившим кораблекрушение. С привычного и безопасного корабля его выкинуло на неизведанную землю, и как он здесь обустроится, одному Богу известно. Вздохнув, юркнул в салон автомобиля.

Нина расхаживала по квартире, вглядываясь с высоты шестнадцатого этажа в мерцающую серую полосу залива. Вдалеке акульим клыком топорщилась стеклянная башня, раскрашенная огнями в яркие тона. Порывалась несколько раз набрать Сергея, но буквально била себя по рукам – наберись терпения. Подожди.

Собой была довольна – почву подготовила как надо. Сергей на Лену взвинчен и раздражен, перед родительницей – чувство вины, перед Ниной ответственность – еще в самом начале пообещал, что с квартирой миндальничать не станет. Вот и посмотрим! Она снова взглянула на часы. Что-то долго…

На башне зажглись красные огоньки. Точно так же вспыхнула и погасла искорка ревности. Губы сами собой сложились в презрительную усмешку: было бы к кому ревновать. Тем более после вчерашней ночи, Сережа ручной, как агнец. И пока он полностью в ее власти, нужно действовать.

Она села в кресло, но не утерпела и снова вскочила. Ее агент Валентина уже и покупателей нашла. Так что пара-тройка недель и денежки будут на счете. За это время нужно Сергея убедить, что выбранный им пансионат – это слишком дорого. Есть заведения попроще. Берте вот вообще всё равно. Ее хоть в лесу оставь – не заметит.

Нашлась в контактах одна знакомая. Может помочь устроить. Далековато, но это и к лучшему. Видеоотчеты будут присылать регулярно, а какие уж там на самом деле условия, Сергей и не узнает.

Самое главное – закрыть все кредиты. Она с щемящей любовью скользнула взглядом по интерьеру. Ее апартаменты, ее главная драгоценность, с которой она не расстанется до самой смерти. Нина редко привязывалась к вещам, но не в этом случае. Еще только когда квартира строилась, она вросла в нее всей душой. Приходила и гладила серые оштукатуренные стены, представляла, как совьет здесь современное, но уютное гнездышко. Эта квартира - ее жизнь и самый главный страх.

Как родители боятся за малое дитя, так и Нина не могла себе представить жизнь без своей квартиры. Просыпалась по ночам в холодном поту, отбивалась от коллекторов и кредиторов, и вот, наконец, получила шанс забыть о долгах навсегда.

Сережа ей всецело доверяет, а ей нужны гарантии на будущее.

Два раза прогадала, но третий не намерена.

Нина поморщилась, поправляя белье с пуш-ап эффектом. Качнула соблазнительными выпуклостями и снова опустилась в мягкие подушки. Позволила себе расползтись амебой в кресле. При Сергее всегда сидит с прямой спиной. Она леди, а не деревенщина в халате с растопыренными коленками. Запустила руку в волосы, но тут же отдернула – только утюжком вытянула. Вздохнула, покрутив на пальце кольцо.

Камень неудобно врезался в кожу, и это радует. Значит, хоть немного, но похудела. Вспомнила, как Илья подарил его накануне помолвки. Неприятно царапнуло на душе. Уж сколько лет прошло, а до сих пор оскоминой на зубах та ситуация. Сейчас бы каталась, как сыр в масле. Хотя… Слишком велика цена. Жить с человеком, поехавшем на почве науки, то еще удовольствие. А он на морских гадах и биотехнологиях помешался.

И жену себе потом нашел сродни моллюску и кальмару одновременно. Блеклая, белесая, с мускулистыми ногами-щупальцами и прозрачными маленькими глазками. Страшилище еще то! Но дети ее почему-то полюбили…

Давным-давно, вылетевшая из колледжа, семнадцатилетняя Нина, удачно впорхнула в семью профессорского сынка Ильи, и на всех парах принялась вить гнездо. Длинный взъерошенный очкарик был так покорен живой и темпераментной девушкой, что не успел и опомниться, как забрезжила перспектива стать молодым отцом. Ну как молодым? Всё-таки он был на десять лет старше Нины.

Смущенная, с опущенными ресницами, сидела Нина на семейном совете, где властная, прямая, как палка профессорша должна была вынести вердикт. Блестящая лысина самого профессора в расчет не бралась. Вместо множества слов и напутствий Инна Георгиевна поймала холодной, лягушачьей лапкой пальчик Нины и надела кольцо.

Нина поначалу расстроилась. Она хотела крупный, как у матери красный рубин, а тут какая-то прозрачная стекляшка, похожая на осколок от разбитой бутылки. Позже узнала, что за вещица и с тех пор берегла, как зеницу ока. Не рассталась даже несмотря на угрозу квартире.

В восемнадцать родила двойняшек – Даниила и Дашу. Родила легко, как из пулемета отстрелялась и долго-долго не могла взять в толк, что два крикливых головастика, которые мешали ей спать, теперь с ней надолго. Будь ее воля, встала бы и ушла из роддома сразу.

Семейная жизнь ей не понравилась. Илья погрузился в науку, Нина торчала дома, изнывая от однообразия «дня сурка». В большой профессорской квартире затеяли ремонт кухни, и как-то так получилось, что скучающая Нина быстро сошлась с темноглазым и очень хорошо сложенным Богданом. Он был ее земляком и любил носить комбинезон на голое тело. В окна жарко светило солнце, и бронзовые рельефные мускулы Богдана блестели, будто намазанные маслом.

И всё славно устроилось. Нина даже перестала обращать внимания на раздражающие ее сизые, словно переваренные макаронины, ноги мужа-ученого. Потому что днем ее сжимали в объятиях прекрасные, как у древнегреческого бога руки плиточника.

Свекровь вернулась с прогулки не вовремя. Даню вырвало прямо на улице, вот она и потащила его умываться.

И снова все собрались в узкой, похожей на темный гроб комнате. Качалась на тонкой сухопарой шее голова седой леди, и возмущенно сверкала красным в полумраке лысина профессора. Илья по своему обыкновению был бледен, как изгнанная из шкафа моль.

Дети остались у профессорши, а потом вслед за папаней перебрались в Португалию. Нина не препятствовала. Чем дальше – тем спокойнее. По сыну и дочери она нисколько не скучала. Они казались ей посторонними существами.

Дело у Ильи пошло, португальцы его таланты оценили, а там и кальмаршу себе нашел, которая, не родив сама, обвила щупальцами заботы и любви тех, кто оказался рядом. Нина с детьми изредка общалась. Раз в год поздравляла с днем рождения, благо одна дата на двоих, а мальчик и девочка вежливо кивали головами и хором говорили «спасибо».