Специально ведь приехала. Хотелось, конечно, сразу Ане вывалить, что ее отец с мамусиком сегодня должны разборки устроить. Еще неизвестно до чего они доведут. Мамусик ревнива до чертиков. Но увидев Аню, передумала. Ни к чему ей эта информация.

Немножко на себя рассердилась. Сроду не парилась, кто там как на нее может посмотреть. Плевать. Но у этой Аньки такое лицо, такие глаза… Невозможные глаза. Видят, будто насквозь и при этом добрые. Нереально при ней пошлость сказануть. Не поймет. Изумится, хлопнет черными ресницами, посмотрит в сторону. И Дашке станет стыдно. Впервые в жизни.

Был бы это левый мужик мамусика, точно бы с ним переспала. Уехали бы в гостиницу в легком подпитии, а там… Но это был Анин отец, и потому ждала, когда напьется и даже труселя с него снять постеснялась. Хватит и того, что спали рядом.

– Ну, ладно, - вскочила Даша. – Жаль, конечно. Классная ты! Здорово, что познакомилась, несмотря на… э-м-м-м, не очень приятные обстоятельства.

Тряхнула головой, ослепила золотом волос, и сразу показалось, что серая хмарь расступилась. Несколько парней с соседней лавочки синхронно повернули головы и замерли. Аня рассмеялась.

– Ты тоже классная, Даш… Спасибо, что заехала. Спишемся, созвонимся… Буду рада.

Смущенно выдержала объятия. Даша упорхнула. Парни разочарованно отвернулись и снова залезли в телефоны.

Сунув руки в карманы, Аня заторопилась к факультету. Порыв ветра подхватил покалеченный зонтик и загнал его в лужу.

***

– Сережа! Сережа! Нет!

Нина встала в проеме двери, раскинув руки. Красная, заплаканная, несчастная. Сергей попытался ее обойти, но она вцепилась ему в рубашку.

– Это всё Дашка! Это всё она! Ты думаешь, я ей верю? Нет! Я тебе верю, Сережечка! Только тебе! Она специально всё разрушить хочет. Она меня ненавидит! Мерзкая, подлая, завистливая гадина!

– Она же твоя дочь! Как ты можешь о ней так?.. – лицо Сергея исказилось.

Он резко дернулся, пытаясь освободиться, рубашка затрещала, но Нина, как клещ продолжала висеть всем телом, не давая пройти вперед. Жутко испугалась – ведь точно сейчас уйдет. Не сдержалась, по привычке высказала, что думает. Совсем забыла, что он не любит такого.

– Ругай, ругай меня, Сережа! Но что я могу поделать – люблю тебя! Хочешь, на колени встану, только не уходи никуда!

Не дожидаясь ответа, бухнулась на пол, держась теперь за штанины. Сердце колотилось, как бешеное. Если Сережа уйдет, рухнет всё! Банки больше ждать не станут, и окажется она на улице, как брошенная собачонка. А Ленка будет хохотать и глумиться, когда узнает. Только и ждет, как бы Сережечка обратно пришел. Корчит из себя оскорбленную, а на самом деле, спит и видит, чтоб вернулся.

– Нина! Прекрати!

Сергей ловко, как уж вывернулся из крепкой хватки и шагнул к двери. Нина взвыла и поползла следом. Пропала вся ее холеность, по щекам текли черные потёки, волосы сбились, а на блузке проступили неряшливые мокрые пятна.

– Я убью себя! – взвизгнула тонко Нина и зарыдала басом.

Сергей обернулся, посмотрел сумасшедшими глазами. Последние сутки он словно очутился в какой-то странной, вывернутой наизнанку реальности. В голове всё плыло, глянцево переливалось и становилось выпуклым. Как на цветной фотографии неожиданно проявился вечер, когда он уходил от Лены. И какое у нее было лицо.

– Не бросай меня… Ведь они этого и добиваются, - не унималась Нина, размазывая вокруг рта слюни и слезы.

Он перевел взгляд на распластанную по полу фигуру. И неожиданно ощутил… стыд? Сам до конца не понял, но чувство было сродни, как если бы он увидел очень глупый и пошлый спектакль в исполнении вполне заслуженных и уважаемых артистов. Словно все они вышли на сцену голыми и принялись нести с умным видом околесицу. И он вынужден за этим наблюдать.

Неожиданно явственно осознал легкий, почти невидимый налет гнусности, который осел на него за время, проведенное с Ниной.

Нет, это не была проснувшаяся совесть. Это было что-то другое. Гораздо хуже.

– Нина… - устало произнес он. – Мне нужно уйти. Я хочу побыть один. Мне это необходимо, понимаешь? Я не могу теперь так…

Грохнула дверь. Нина забилась в истерике, застучала ногами по полу, как обиженный ребенок, у которого отобрали долгожданный подарок.

Сергей мрачно сверлил свое отражение взглядом. Лифт бесшумно уносил его вниз. Куда податься дальше, он не представлял.

Шел, не выбирая дороги, стирал с лица ладонью крупные капли. Дождь зарядил не на шутку, и уже через десять минут пиджак стал воглым и начал неприятно холодить спину. Сергею было всё равно. Накатило вдруг полное равнодушие и опустошение. Даже если заболеет. Может, так даже будет лучше.

Запрыгнув в подъехавший троллейбус, скорчился у окошка. Попытался унять дрожь, но сорвавшаяся с волос влага, противно потекла за воротник и вызвала новый приступ озноба.

Троллейбус домчал до кольца и замер. Сергей посмотрел в окно. Кажется, дождь унялся. Нехотя он выбрался на свежий воздух. И снова куда-то побрел. Нужно найти метро, доехать и забрать машину. А потом? Куда потом?

Крикнула пролетевшая над головой чайка. Сергей поморщился: уж больно похоже на сегодняшние вопли Нины. Он дошел до середины моста и остановился. Массивная чугунная ограда, покрытая пылью, которую не смывает ни дождь, ни снег, доходила ему до середины груди. Завороженно уставился на свинцовую воду. Она поднялась и теперь закручивалась бурным потоком вокруг массивных ног-тумб, удерживающих пролеты.

Промелькнуло среди волн что-то белое. Похоже большая пластиковая бутылка. Через секунду, река проглотила свою добычу, то ли притопила, то ли просто отшвырнула подальше.

Ухмыльнулся, подумав, что вот так и его жизнь сначала завертелась в вихре, а потом пошла ко дну.

«Хорошо бы, и мне сгинуть», - мелькнула отчаянная мысль. И сам испугался, вцепился в перила покрепче, будто не верил, что удержится по эту сторону.

Ускоряя шаг, направился на другой берег. Через час въехал в знакомый двор, отыскал глазами окна. Темно. Повинуясь непонятной силе, поднялся на этаж. Неуверенно вытащил ключи, но тут же сунул обратно в карман. Позвонил. Тихо.

Тревога кольнула душу. А что если мама… Нет, Лена бы сообщила.

Так и не решившись войти, спустился и поехал в офис.

Глава 49

– Сашка, ты меня сто лет знаешь.

Давид сцепил пальцы и шевельнулся в глубоком кожаном кресле. Еле сдерживал себя, чтобы не начать метаться по кабинету. Попытался испепелить дружка убийственным взглядом, но тот и бровью не повел. Ни бровей, ни ресниц у Сашки отродясь и не было. Если приглядеться, конечно, обнаружишь белесые редкие волоски, но в целом вылитый Шалтай-Болтай, как его за глаза все называли. Круглая, лысая, как яйцо голова безмятежно светилась под яркими лампами, губы сложены в вежливую полуулыбку, прозрачные очки прикрывают голубые глаза.

– Только мне, Сашка. Прошу тебя. Я никому ничего не скажу. Честно.

В голосе Давида появились умоляющие нотки, но лицо Александра осталось равнодушным. Он снова покачал головой. Наверное, сотый раз за время короткого разговора.

– Сяду вот тут и никуда не уйду, - бессильно пригрозил Давид.

Добился только кривой ухмылки. Сашка вздохнул и постучал ногтем по маленькому аквариуму, где плавала крошечная голубая гуппи. Она заметалась, охотно распушив свой роскошный хвост.

– Нет, Ася, ты слышала этого олуха? Никуда не уйду, - передразнил он Давида.

Тот набычился, но сдержался. Ему нужна информация, и предоставить ее может только Сашка. Значит, придется потерпеть его издевки.

Как он обрадовался, когда Жанна дала ему номер телефона. Раздобыла у соседки, которой и направление оставляла.

С полчаса он собирался с духом, чтобы позвонить. Как дурак репетировал начало разговора, и каждый раз оно казалось совершенно идиотским. То он наигранно бодро спрашивал «как дела?» и сам же морщился: а так не понятно, как у нее дела? Явно же не прекрасно. То не хуже заправского сельского доктора начинал интересоваться состоянием свекрови и планами лечения. Бесился еще больше, краснел и ругал себя последними словами за напавшую так некстати робость и косноязычие.