– Ошибаешься, милочка, - ехидно пропела Нина и закинула нога на ногу. – И мои тоже. Советую тебе с договором не дергаться и ничего не оспаривать.

По губам Лены скользнула легкая усмешка.

– Нин, не теряй времени. Вопрос закрыт. Извини, но мне некогда.

– Не закрыт, Леночка, не надейся, - словно не слыша, сказала Нина, - дело в том, что после твоего визита, у меня пропало золотое колье. Оно лежало в прихожей, на полочке. Кроме тебя, ко мне никто больше не приходил. Сергей свидетель. Так что, дорогая, это твоих рук дело. И только твоих.

Лена изумленно посмотрела на Нину и вдруг нервно хохотнула.

– Ты в своем уме, Ниночка? Какое колье? Пить меньше надо… Иди уже домой, а? Тебя там Сережа ждет.

– А ты сначала проверь ящики в спальне. А потом решим, куда мне идти – домой или… в полицию. Заявление я уже подготовила.

Лена недоверчиво смерила Нину взглядом. Что за бред она несет? Она действительно видела золотую побрякушку на полке, но и пальцем ее не трогала!

– Иди и проверь,- с нажимом приказала Нина. – Или приедет полиция и проверит.

Отлепившись от косяка, Лена развернулась, перед тем, как выйти, еще раз посмотрела на Нину. Та невозмутимо улыбалась. И было в ее лице что-то такое, что заставило поверить – колье здесь.

Деревянными пальцами Лена потянула на себя ящик. Вяло перебрала тряпочки, ничего не нашла и только с облегчением выдохнула, как почувствовала гладкость металла. Через секунду в руке оказался тяжелый обод.

Голова немного закружилась. Лена оперлась о комод и обернулась. Нина стояла за спиной и снимала видео.

– Ну, вот, а говорила, не брала… - укоризненно произнесла она.

– Я не брала,- повторила за ней Лена.

Нина усмехнулась.

– Лен… я могу тебя понять. Ты расстроена из-за развода, меня тихо ненавидишь и мечтаешь отомстить… Вот и не сдержалась. Давай так. Ты не рыпаешься с договором, а я не заявляю о краже. Это же справедливо?

– Но я могу сказать, что это ты подкинула колье,- предприняла попытку защититься Лена.

Нина вздохнула. Как всё надоело!

– Можешь. А чем докажешь? Вот у меня есть видеозапись. И на диктофон я всё, что нужно, записала. А что есть у тебя? Изображение с камер?

Она повертела головой, словно искала глазок видеонаблюдения. Потом развела руками:

– Нет у тебя ничего, Леночка. Нету. Так что, давай, по-хорошему договоримся. Ты не претендуешь на квартиру, я не иду в полицию. Думай. Хотя, что тут думать? А если к Сереже побежишь жаловаться, то я ведь могу и с ним, и с Анечкой пооткровенничать и рассказать о маленьком происшествии, которое случилось много лет назад. Но оно ведь не потеряло актуальности, Лена? Правда? И пусть то, что подумает Сережа тебе не интересно, хотя я в этом сомневаюсь, но Ане будет не очень приятно узнать, что натворила ее мамаша по малодушию. А ты ведь так трясешься над своей репутацией. Ты ж святая. И тут все узнают, что до святости далековато. В общем, думай. А завтра к юристу дуй и отказывайся от своей доли в пользу Сергея.

Нина повернулась и вышла. Стук каблуков давно уже стих, а Лена так и осталась стоять с блестящей безделицей в руке.

Глава 42

За окном раздался рев автомобиля, громкая музыка, смех и крики. Затем всё смолкло. Лена, в который раз взяла в руки телефон, щурясь, посмотрела на экран. Четвертый час, а ей никак не уснуть.

Подтянув подушку повыше, села, обхватив колени. Волосы рассыпались по плечам, закрыли лицо. Время замерло, а потом вдруг принялось раскручиваться по спирали назад.

И вот уже Лене тридцать пять. И она беременна во второй раз. Никто, кроме Сережи не знает, да и он молчит и только вечерами морщит нос от счастья, прижимая ладонь к ее еще плоскому животу.

И снова виток по спирали. Скрининг на десятой неделе. Дочке пока ничего не говорят, хотя Аня давно уже просит братика или сестренку. Балагур-доктор затихает, хмурится и внимательно смотрит в экран. Что-то тихо говорит медсестре, и она выходит из кабинета.

– Что? – тихо спрашивает Лена.

У врача дергается щеточка усов над губой. Он сердито щелкает кнопками, указательный палец на левой руке замотан лейкопластырем. «Неужели чистил картошку и порезался?» - невпопад думает Лена.

Возвращается медсестра, следом входит заведующая. Вместе с доктором смотрит в монитор. Не глядя на Лену, выдавливает новую порцию геля на живот и водит датчиком. Замирает, скользит и снова останавливается.

Дальше, как в тумане. Сухие медицинские термины, цифры, несколько скупых слов, призывающих не волноваться и направление к генетику. Печать большая и синяя-синяя. Под ней, похожая на червяка подпись.

– Возможно, диагноз не подтвердится, - говорит напоследок усатый доктор, но по его глазам Лена понимает: он врет.

Неделя слез. Аня живет у Берты, потому что лето, каникулы и скоро она уезжает в лагерь. Жарко и повсюду летает тополиный пух, лезет в губы, оседает в волосах, делая их раньше времени седыми.

– Всё равно, Лена. Мне всё равно. Это же наш ребенок,- говорит Сергей, сжимая ледяные пальцы жены. – И потом, бывает, врачи ошибаются…

– Но тут почти сто процентов, Сережа. И генетик…

– Плевать! Это наш ребенок! Мой!

Сергей вскакивает и подходит к окну. Смахивает раздраженно с подоконника пух. Серовато-белое облако непокорно оседает у него на рубашке. Через два дня он уедет в область на две недели. Там целый магазин, где надо сделать подсветку. Они так радовались этому заказу. Приличные деньги.

Лена вспоминает, как на черно-белом экране машет ручками и ножками, похожий на дельфиненка малыш. Кто он? Мальчик или девочка? Теперь это уже не важно, потому что решение приходит неумолимо. Десять недель Лена наслаждалась своим счастьем. Срок подошел к концу.

День, когда она решилась, до сих пор помнит до мелочей. Сергей уехал, а она легла в больницу. Заклинала только об одном, не сообщать ей результаты гистологии.

– Но как же так, Лена? – почти кричал он, узнав, что ребенка больше нет. – Почему не помогли? Коновалы!

– Всё слишком быстро произошло, Сереж, - оправдывалась, мучительно краснея, Лена. – Пытались спасти, но…

Ложь давалась с трудом. Не привыкла ничего скрывать. Но знала – не простит. Они были уже одним целым, и Лена чувствовала мужа, как самое себя. Каждой клеточкой ощущала его боль и негодование. А уж если бы рассказала, что смалодушничала, что сама подписала ту бумагу…

Даже сейчас, спустя десять лет, по коже пробежал озноб. Потому что оправдания ей не было.

На этом можно было бы и закончить. Убедить себя в своей же правоте и смотреть спокойно всем в глаза. Да, не решилась родить заведомо больного ребенка. Можно было бы закончить, если бы…

Если бы спустя год не оказалась в консультации и неопытная медсестричка не зачитала вслух заключение врача. Патологий у плода не выявлено.

Вот тогда она узнала, что значит уплывающая из-под ног земля. А точнее, светло-зеленый с белыми крапинками линолеум. Сразу же вспомнились, как долго она мучилась, принимая, как оказалось ошибочное решение, как много пролила тайных слез потом, как у самой себя вымаливала индульгенцию, как оправдывала себя, что просто была не готова воспитывать необычного малыша.

Но тот ребенок оказался здоров. И эта мысль много лет жгла ее изнутри и не давала покоя, отравляя каждый следующий счастливый момент.

Однажды она не справилась. В уютной гостиной, где ласково потрескивали в камине ненастоящие языки пламени, она облегчила душу. Словно выпила целебный бальзам и попутно намазала им незаживающий шрам от потери. Исповедалась Нине, и боль притихла. Впервые с радостью Лена поймала чувство облегчения.

Но вот теперь тень не рожденного дитя призовет ее к ответу.

И отговорки тут не сработают - не знала, верила докторам. Потому что в глубине души всегда было одно: она струсила и заплатила за свою трусость самую дорогую цену.

Представила, как исказится от отвращения лицо Сергея. Как неслышно шевельнутся губы: убийца. Хуже этого только потерять доверие Ани. Словно наяву, Лена видела ее лицо, видела холод и осуждение в глазах. Всё это казалось невыносимым.