– Да не за что… На самом деле, ты молодец. Правильно, что позвонила ей и усыпила бдительность. Пусть думает, что ты у нотариуса сидишь. Редкая птица твоя Нина. Высоко забралась – больно падать будет.

– Не надо мне от нее ничего, Радочка, - грустно сказала Лена. – Лишь бы не лезла больше. И Берту с Аней не трогала.

***

– Ты больше ничего не могла придумать? – усмехнулся Сергей, глядя на блестящую побрякушку на столе. – Криминальных сериалов перебрала?

Лена внимательно на него посмотрела, подошла к пробковой доске, где обнаружила фотографию Ани. Провела пальцами по глянцевой поверхности, обернулась на мужа и заметила, как он смутился. Дернул губами, откинулся на спинку кресла.

– Скучаешь?

Сергей промолчал, и Лена неожиданно ярко ощутила, что он чувствует. Испугалась. А что если и от нее Аня отдалится? И что же? Придется жить, как Сергей? Смотреть и разговаривать с фотографией?

– Сериалов, похоже, пересмотрела твоя Нина, - спокойно заметила она и, сев на диван, принялась рассказывать обо всем, что происходило в последние сутки.

Слушая ее, Сергей поначалу посмеивался, но чем дольше говорила Лена, тем серьезнее становилось его лицо. Побелевшими пальцами он вцепился в карандаш, раздался сухой треск – карандаш сломался надвое. Отшвырнув огрызки, Сергей шумно выдохнул и потер ладонью лоб.

– Так что думай, с кем ты связался, Сережа… Думай…

Лена встала и вышла из кабинета. Длинная стрелка на часах-талисмане пружинисто перескочила на одно деление вперед.

***

– Ты, наверное, меня презираешь? – тихо спросила Лена.

Прошлое вновь ненадолго вернулось. Тот же тяжелый разговор, только напротив сидит не Сергей, а Аня.

– Нет, мам, ты что? Ты же не могла знать наверняка… Дурацкое стечение обстоятельств. Никому не пожелаешь сыграть в такую рулетку.

Лена почувствовала, как спазмом перехватило горло. Как же она боялась этого разговора, как нервничала и плохо подбирала слова. Как сначала побледнела, а потом с облегчением выдохнула Аня, когда поняла, что речь пойдет об уже ушедшем прошлом, а не о чем-то страшном, что возникло в настоящем.

Аня подошла и обняла за плечи. Лена обхватила обеими руками ее руки и прижала крепче к себе. Не было ни ликования, ни восторга. Только светлая грусть от потери, с которой так и придется прожить до конца.

– Мам, несчастливая эта квартира стала. Давай переедем. Даже если решат ее пополам делить, то начнут приходить покупатели, шум, гам. Бабушке так и так нехорошо будет. Да и я тут не хочу быть. И вас с бабушкой бросать не хочу. Мы нормально устроимся. И бабушка привыкнет. Там же ее дом. А может, это триггером послужит, и ей лучше станет. Уедем, мам. Я прошу тебя… Так всем будет лучше. А когда всё уляжется, найдем тебе хорошее жилье. Тебе ведь и самой тут… сложно. Я же вижу.

Аня отвернулась, на худой шее волнами билась синяя жилка.

Лена молча смотрела на дочь. Права она. Конечно, права. Здесь дышать невозможно. Сколько ни беги от себя, а всё равно каждая мелочь напоминает. Нужно съехать. И как можно скорее.

Глава 44

– О, а за пирог с лаймом отдельное спасибо, - зарумянилась Жанна, принимая коробку.

Легко ступая, направилась в космическую кухню. Давид зацепил куртку за завиток старинного зеркала, пригладил волосы и пошел следом.

– Ой, только не начинай… - бурчала Жанна, звеня чашками и хлопая дверцей холодильника. – Всё я знаю, и про лишний вес, и про здоровье…

– Я молчу, молчу, - поднял руки Давид.

– Молчишь, но думаешь, - брюзгливо заметила Жанна. – И как только я разрежу пирог, начнешь свои нравоучения. Помнишь, как в детстве от меня родители холодильник на замок закрывали?

Жанна захохотала, сверкая красивыми ровными зубами. И сразу помолодела и похорошела. Эскулап мявкнул и обвил хвостом ноги хозяйки. Жанна бесцеремонно отодвинула его в сторону.

– Это тебе хорошо. Молотишь всё подряд и хоть бы лишний грамм. Тебе с нашей соседкой по пути, - Жанна потыкала ножом в потолок. – Я ехала с ней в лифте недавно, так у нее и коробка с пирожными была, и багет из пекарни. С чесночком…

Она причмокнула пухлыми губами и вернулась к пирогу. Давид поерзал на стуле с неудобной металлической спинкой. Покрутил, как рулетку блестящие медицинские щипцы, которые Жанна использовала для колки сахара. Она любила кусковой и собственноручно колола его своими мощными ручищами. Только крошки летели в разные стороны.

– Кстати, что-то я никаких звуков сверху не слышу. Раньше шоркала их старушка тапочками, а теперь который вечер тихо.

Давид исподлобья взглянул на сестру. Намекает на что-то? Но Жанна проговорила это всё между прочим, и теперь была занята сбором крошек на подложке от пирога.

– Вкуснятина! Только во Флориде так пекут! – облизала она большой палец. – Ты, братик, умеешь угодить. Молодец! А Амелька, небось, к пирогу не притрагивается, да? – не удержалась от колкости. – Там же калории! Бу-у-у-у!

Жанна смешно выпучила такие же серые, как у брата глаза и раскинула руки, изображая чудище. Давид улыбнулся, вот ни разу такого не было, чтобы она Амелию не зацепила. Скучает по Ларе. Ревнует.

– Что ты там про соседей говорила? Ничего не видела? Может, в больницу пришлось увезти?

– А что? – хитро прищурилась Жанна. – Тебе-то что за печаль? Ты лучше бы со страховой разобрался. А то видишь, - глазами она указала на стену, - надо бы эту «красоту» ликвидировать, а они всё тянут.

– Я с Сашкой разговаривал, - сказал Давид, будто не расслышав про страховую.

– Демидов? Который в геронтологии? И что?

– У них место освободилось. На три недели. Я хотел соседке предложить. Сама понимаешь, отдых в таком случае не помешает, - смутился он под проницательным взглядом сестры.

– Конечно, понимаю, братик… Еще как понимаю!

Давид с равнодушным видом откусил кусок пирога. Отхлебнул чай и закашлялся. Вспомнил, как поперхнулась при нем Лена, и как под его ладонью дрожали, словно крылья ее лопатки. Сердито вытер салфеткой рот. Далась ему эта соседка с глазами цвета лесного тумана. Никак из головы не идет.

Никакой благотворительности у Сашки отродясь в его центре не было. Давид сам уговорил друга, забронировал место и внес предоплату. Понимал, что Лене придется сочинить легенду о случайно подвернувшейся возможности. Ага, случайной. У Демидова лист ожидания на год расписан.

Нехорошо, некрасиво использовать дружбу и служебное положение. Давид с этим согласен. Но уж очень хотелось, чтобы женщина с удивительными глазами немного выдохнула. Он же видел ее лицо, видел, что на нем написано. Усталость. Огромная, невыносимая усталость. И тащит всё сама на хрупких лопатках-крыльях, которые могут и не выдержать. Почему-то был уверен, что кудряшка-муж, сбежавший из дома, мало чем помогает.

Понятно, что никто его не просил. Ясно, что лезет не в свое дело. Но, в конце концов, почему бы и не помочь. По-соседски. Откажет, значит, откажет.

– Сходи, - прервала его размышления Жанна. – Попробуй узнать.

В ее голосе больше не было ни насмешки, ни иронии.

Вот и дверь этажом выше. Давид откашлялся и протянул руку, чтобы нажать на кнопку звонка. В нерешительности замер: как он это всё преподнесет? Привет, я решил побыть благодетелем и добавить себе в карму плюсик?

Представил, как она на него посмотрит. Лесной туман загустеет и подернется едва заметной корочкой льда. Но этого будет достаточно, чтобы почувствовать себя идиотом.

Сжал губы и уставился на дверь. В глазах промелькнуло упрямство, будто кто-то его не пускал вперед. Не привык отступать. С силой нажал на кнопку. Приглушенно заиграла мелодия, но больше за дверью никаких звуков не появилось.

Тряхнул рукой, поправляя браслет часов. Вечер уже, по идее, кто-то должен быть дома. Хотя… кто знает, где и как работает эта женщина, похожая на берегиню, о которой читал в детстве в толстой книге мифов. Но неужели свекровь остается совсем без присмотра?