Сегодня Лена нисколько не стеснялась. Сидела, выставив босые ноги, ежилась под прохладным ветром, но зайти в дом отказалась категорически. Отщипывала по кусочку лепешки, млела от свежесваренного кофе и близоруко, а оттого мило щурила глаза.

На этот раз смущался Давид. Мало того, нет-нет, да и мелькнет идеальная по форме коленная чашечка и тут же скроется под полой халата, так еще и невозможно розовые пальчики светятся, как створки жемчужины на солнце. Еле вытерпел до конца завтрака.

Тренькнул сообщением телефон. Лена сразу же открыла, мало ли… Давид помрачнел: кто это? Неужели кудрявый? Следил за выражением ее лица. Сначала удивление, потом быстрый радостный взгляд на него, снова в телефон, шевелит губами, перечитывает. Вот что-то увеличила на экране, всмотрелась, откинулась на спинку кресла, рассмеялась, покачала головой, будто не верит. Что-то застрочила в ответ.

Ревность жирной жабой уселась на груди, перекрыла кислород, облила зеленой желчью. Неужели кудряшка решил вернуться?

– Проблемы? – обронил равнодушно.

– Да… кажется, да, - радостно отозвалась Лена. – Только не у меня.

Она отложила телефон и вскочила.

– Пойдем на море, а?

Глава 54

Вздрагивая под порывами ветра, Лена упрямо шагала по песку. Давид, чуть позади, любовался, как ее волосы, выбиваясь из-под капюшона, вихрем кружатся у лица. Его охватило странное смешение тревоги и нежности.

Ему 51, и за плечами – жизнь, много лет из которой, он прожил в беспредельной любви. Потеряв Лару, думал, что она забрала их любовь с собой, в вечность, оставив его ни с чем. Окончательно потерял веру в возможные отношения, когда понял, что больше ни одна женщина не трогает за душу.

Но тут появилась Лена. Он вспомнил, как впервые увидел ее. – «Как она живет с такими невозможными глазами?» - мелькнула тогда мысль. Глаза были поистине необыкновенные – серо-зеленые, как глубокое, спокойное озеро в осеннем лесу. Причем серый цвет был не безжизненным, а насыщенным, с легким стальным отливом, словно закаленное серебро.

Он заметил, что в зависимости от освещения и настроения, глаза меняли оттенок, то в них преобладал серый, то яркий и теплый зеленый. А утром обнаружил, что на солнце, вокруг зрачков появляется янтарный ободок, похожий на золотое кружево.

Лена обернулась и улыбнулась. Этого мгновения хватило, чтобы заметить, что теперь в глазах мелькнул отблеск моря. Она пошла дальше, загребая влажный песок и оставляя цепочку неровных следов, которые тут же поедала шипящая пена.

«Всё как в том сне» - ошеломленно подумал Давид. Он ускорил шаг, догнал, пошел рядом.

– Ты знаешь, меня сюда Аня вытолкала, почти насильно. Пока Берта в клинике у Демидова. Ей там хорошо.

– А я не хотел в Томск. Я тебя искал. И в клинике тоже. Но Саня не дал твой телефон, а старый ты сменила.

Лена быстро взглянула, ветер снова распушил волосы, оградив завесой от всего мира. Под ногами распласталась, невесть как попавшая сюда коряга. С ее искривленных щупалец свисали склизкие водоросли.

– Немного похоже на наш залив, правда?- спросила Лена.

– Если только совсем немного… Скажи, Лен, а как же так вышло… что ты осталась со свекровью одна? Когда мама, это понятно, но свекровь…

Давид специально задал этот вопрос. Ему необходимо было, чтобы Лена заговорила о муже. А дальше… дальше всё бы свелось к утреннему сообщению и возможной ее фразе: вот, вернуться собирается. «Еще может, и советоваться начнет: принять, не принять?» - накручивал себя зачем-то он.

– Так…- пожала она плечами. – Вот так и вышло…

Помолчали. Солнце закуталось в серый шлейф, но эта призрачная вуаль не смогла сдержать белые широкие лучи. Местами небо посветлело, но с горизонта уже мчали черные, беременные дождем тучи.

– Спасибо тебе, Давид. Это ведь ты оставил направление для Берты? Я впервые за нее спокойна…

Давид не стал отпираться, а она, похоже, и не ждала ответа. Им хорошо молчалось вдвоем. Так бы шли и шли вдоль морской каемки, вот только бы взять ее руку, сжать и сунуть к себе в карман. Но вдруг это будет слишком? Вдруг она оттолкнет его?

– Холодно… - передернула плечами Лена. – Холодно, но хорошо.

– Завтра будет теплее, - пообещал Давид и решительно стиснул ее пальцы.

Она не сопротивлялась, только посмотрела чуточку удивленно, и опять в радужке блеснула зелень. Рука грелась в его кармане, и в этом простом жесте было столько заботы, что горло перехватил спазм. Как это возможно? Она не в одиночестве в пустой квартире, а на осеннем море… с мужчиной.

Холодные брызги слегка отрезвили. Их прогулка еще ничего не значит. Придавила робкую надежду суровой реальностью – Давид просто по-человечески помогает. Или жалеет. А это плохо. Хуже нет, когда с тобой из жалости.

Давид что-то сказал, но она не расслышала. Рокот моря усилился, да и ветер стал злее. Пора возвращаться в коттедж.

– Что? – почти крикнула она.

– Ты вернешься к нему?

Лена остановилась и удивленно посмотрела в глаза. Лицо его казалось спокойным, но она заметила, как напрягся подбородок, как четче проступили скулы, будто он удерживает тяжелую ношу.

Она молча покачала головой – нет. И увидела, как спало напряжение, как он выдохнул, а потом шагнул к ней и взял за плечи. Ветер взвизгнул сильнее. Чуть обветренные губы коснулись ее губ. Сначала осторожно, будто пробуя на вкус, затем немного сильнее, чувствительнее.

Лена на секунду замерла, но вдруг ответила на поцелуй. Не было в нем дикой, разнузданной страсти, лишь глубокая нежность и невыразимое понимание, что больше они не чужие.

Будто обозлившись на Давида, ревниво, с подвыванием заплясал вокруг них ветер. Разметал волосы, да так, что окутал ими обоих. Давид отстранился, мягко присобрал пряди в кулак, прижался лбом к ее лбу. Закрыв глаза, Лена слушала его теплое дыхание.

– Прости, если я поспешил, - наконец, сказал он.

Она промолчала, улыбнулась, взяла его за руку и потянула в сторону от моря. Волны становились всё выше, похоже, начинался шторм. С тревогой посмотрела на свое стеклянное убежище: а что если буря доберется и до него? Ночью будет страшно. Но тут же успокоилась – она не одна. И от этой мысли стало хорошо – ничего плохого с ней не случится.

– Сегодня поужинать на террасе не получится, - сказал Давид, всматриваясь почерневшее низкое небо. – Может быть, поедем в ресторан? Я вызову такси.

– Для ресторана я не одета, - засмеялась она. – И если честно, я совсем не хочу к людям.

– Тогда я поджарю мясо. Амина передала бараньи отбивные, много зелени, помидоры и огурцы. Как тебе такая идея?

Он крепче обнял ее за плечи, и Лена доверчиво прижалась к его сильному телу. Идти против ветра было сложно. Давид буквально пробивал дорогу. За спиной грозно громыхали волны, в воздухе, то тут, то там взвивались самые настоящие маленькие смерчи, а вся терраса оказалась засыпана тонким слоем песка.

Опасаясь, что песок моментально окажется внутри, лишь немного приоткрыли входную дверь, протиснулись и замерли, оглушенные тишиной. Теперь буря была слышна еле-еле.

Лена прошлась по первому этажу. Наглухо зашторила окна. Казалось, что так она создает дополнительную защиту. Вот уж чего не ожидала, так пережить здесь самый настоящий шторм. Представила, как тряслась бы без Давида осиновым листком и считала часы до рассвета.

Давид сбегал к себе и явился с увесистым пакетом. В другой руке он держал бутылку вина. Деловито застучали дверцы шкафа, бумкнула тяжелая сковорода, опасно блеснула сталь ножа. Все движения были слаженными и ловкими, словно на кухне оказался виртуозный профессионал.

Лена с улыбкой наблюдала, как преобразился Давид. Он будто очутился в своей стихии, и она ему совсем не мешала, да и сама не чувствовала себя лишней.

– Вина? – обернулся Давид, закончив колдовать над маринадом. – Тебе нужно согреться.

Он усадил ее на диван, и она почувствовала, как от его рук остро пахнет розмарином и немножко чесноком. Вдохнула глубже, прислушиваясь, как нравится любой его запах. В аэропорту – терпкий аромат парфюма, на террасе кофе, на море он пах солью, а сейчас чуть вяжущей, смолистой травой.