– Спасибо тебе, доченька, - всхлипывала пожилая женщина, больше похожая на бабушку, чем на маму.

Но может, просто поздно родила своего красавчика Артура?

– Спасибо за то, что я вижу своего ребенка счастливым, - утирала она слезы.

Отец обнимал, дарил старинные браслеты, пели обрядовые песни. Через две недели поженились. Правда, без шумного торжества. Просто расписались вдвоем.

– Не хочу, чтобы сглазили, - на полном серьезе говорил Артур и покрывал поцелуями ее лицо, шею, грудь.

Нине было всё равно. Второй брак – не фату же надевать.

А потом свадебное путешествие – сначала Марокко, после Италия. Кормил ее виноградом в постели, приносил завтраки, целовал на ногах пальчики. И любил… Неистово, мощно, страстно.

Еще несколько месяцев носил ее на руках. И вдруг исчезла беззаботность, в глазах появилась напряжение, а ночью всё чаще Артур стал просиживать на балконе, то с телефоном, то с ноутбуком. Нина переполошилась: остыл? надоела?

Вот тогда нехотя и признался, что есть небольшие финансовые затруднения. Временные, конечно. Но платить надо сейчас. Всё отдаст, как только бизнес снова оживет. Нет-нет, от Нины ему ничего не надо. Он мужчина, он найдет выход.

Нашел…

Нина передернула плечами. И зачем опять вспомнила? Горло перехватило от обиды. Сколько кредитов она набрала, квартиру заложила, а он!

Она помнила тот день по минутам. Утром Артур позанимался с ней любовью, напоил свежесваренным кофе, в его белой рубахе на голое тело, она сидела в кресле-коконе и наслаждалась комплиментами, которыми осыпал ее муж.

А потом он исчез. Пообещал вечером отвезти в ресторан на крыше башни, и перестал отвечать на звонки. Несколько дней Нина провела в полном кошмаре. Полиция, больницы, морги, собиралась даже к частным детективам обратиться. И обратилась. Неделю потом рыдала, узнав, что вышла замуж за афериста.

Вскоре на портал государственных услуг пришло уведомление о разводе. И осталась от Артура только эта электронная бумажка, да бесконечные выплаты по кредитам.

Нина так задумалась, что не заметила, как сзади подошел Сергей. Обнял, кудрявые пряди защекотали шею. Нина улыбнулась: зачем вспомнила? Было и прошло. Зато судьба сжалилась и подарила ей, наконец, настоящую любовь.

Глава 17

Лена проснулась, посмотрела на гнилое небо и не пошевелилась. И так который день. Вечером она проваливалась в сон, как в бездонную черную яму. Потом спала днем, просыпалась с припухшими глазами и тяжелой головой. И тут же в полный рост перед ней вставало горе – свеженькое, румяное. Пока дремала, надеялась, что оно исчезло. Но нет.

Лежала, уткнувшись лицом в подушку, пропитанную слезами и запахом собственного отчаяния. Постель смялась, превратившись в неуютное гнездо, в котором она нашла временное убежище от жестокой реальности.

Тупая, ноющая боль в висках напоминала, что она еще жива.

Появлялась Берта. Тихо покачивалась у кровати, как призрак. Начинала ходить из угла в угол. Но Лена равнодушно смотрела в стену. Или закрывала глаза. На утренние процедуры ее еще как-то хватало, срабатывала по остаточному принципу обязательность, которая на уровне инстинкта поднимает измученную мать к младенцу. Но в остальном пустота и отрешенность. И тишина. Становилось жутко, что в этой тишине ей теперь и жить. И Берте.

В обед по-прежнему приходила тетя Ира и, кажется, даже не догадывалась, что тарелку супа надо бы отнести и в соседнюю, плотно прикрытую дверью, комнату.

Третий день не было сил даже на то, чтобы сходить в ванную. Пустой желудок напоминал о себе глухой, тягучей болью, но Лена не испытывала ни голода, ни жажды. Ее существование свелось к медленному, мучительному умиранию. Мысли, как обломки разбитого стекла, резали ее изнутри. Образы мужа, его предательского лица, ироничной улыбки Нины, ее лицемерных соболезнований, всё это прокручивалось в бесконечной, изматывающей карусели.

Раз в день, пригладив кое-как всклокоченные волосы, шла на кухню, наливала теплый чай и кусала рассеянно сушку. От остального тошнило.

Как химера выныривало рядом лицо Нины. Она незримо смотрела на нее, как на раздавленное насекомое – с гадливостью и неприкрытым превосходством.

Сухая корочка на губах лопалась, выпуская капельку крови. Лена криво улыбалась: так и есть. Сначала катком прошелся Сергей, но до конца не раздавил, не смог. И тогда в дело вступила Нина и пригвоздила ее еле живое сердце тонкой шпилькой к асфальту.

Прошлое представало перед ней не как цепь событий, а как живая картина, где каждый деталь пронзала острием боли. Она вспомнила их свадьбу, счастливые дни, мечты о будущем. Теперь это казалось далеким и нереальным сном, от которого осталась лишь горькая несбывшаяся надежда.

Даже звуки с улицы – гудки машин, лай собак – проникали к ней приглушенно, словно из-за толстой стеклянной стены. Время потеряло свое значение. День сменял ночь, но для Лены это были бесформенные темные промежутки, отмеченные только приливами и отливами боли.

В глубине души теплилась еще какая-то искра, нежелание сдаваться безвозвратно. Но силы были на исходе. Лена понимала, что нужно встать, начать жить заново, однако тело отказывалось подчиняться. Это было не просто физическое истощение, это была глубокая душевная рана, которая требовала длительного лечения. Приходилось, закрыв глаза, лежать и ждать не понятно чего. Может, чуда, может, забвения. Может, просто конца своей мучительной агонии. Сейчас ей нужно только это – прекратить чувствовать, прекратить болеть.

Скорее почувствовала, чем услышала, как в дом ворвалась Аня. Вихрем закрутилась по спальне, раздвинула полностью шторы, впустила яркий солнечный свет. Сердито встала посреди комнаты, уперев руки в бока.

– Мам, ты с ума сошла? Я звоню, пишу…

– Я не слышала. Прости.

Аня села на кровать. Заглянула в серое лицо матери, и отчетливо поняла: она всё знает. Опустила кудрявую голову, нашла в комке простыней безжизненную руку и тихо пожала. Лена перевела взгляд на профиль дочери. Увидела скобкой поджатые губы и несчастное лицо.

– Анюта, ты тоже знаешь? Он сказал тебе?

Аня вздохнула, набрала в грудь воздуха и будто змея прошипела.

– Знаю. В тот день, когда к тебе приезжала, узнала. Он не говорил. Я случайно на них натолкнулась…

Лена закрыла глаза, отвернулась, по худой шее пробежал спазм.

– Ненавижу его! – горячо прошептала Аня и стукнула себя кулачком по коленке.

– Не надо так, Анютка… Он твой отец.

Аня взвилась пружиной, ядовитыми словами приготовилась плюнуть, но, увидев пепельное лицо, сжала зубы.

– Вставай, мам. Ты ела что-нибудь? У тебя больничный? – принялась она озабоченно копаться в шкафу, выискивая полотенце, чистую футболку и штаны.

– Меня уволили… - хихикнула Лена.

Аня с тряпками в руке повернулась.

– Как это? За что?

– О, я причинила много вреда компании, - заблестела глазами Лена.

Она даже приподнялась с подушки и села в кровати, по-турецки сложив ноги.

– И бюджет рекламный завысила, и документы все неправильно сделала, и горшки с цветами перебила… Много чего.

Аня настороженно огляделась, и Лена поняла, что она своим истеричным поведением дочь пугает. Ей стало неловко. Анютка не должна это слушать и уж тем более заниматься ее спасением. Нельзя меняться местами с ребенком. Эти двое растоптали ее, а теперь и до дочери хотят добраться?

В груди неожиданно вспыхнула тлевшая до того ненависть. Как нить в лампочке раскалилась докрасна. В серо-зеленых, промытых слезами глазах, сгустилось свинцовое облако. Лена встала, запахнула халат и протянула руку за полотенцем.

Брезгливо стащила с себя в ванной скомканные, пропахшие потом вещи. Встала под горячую воду, ощущая каждой косточкой упругие струи. Дернула рычажок, переключая на холод. Дождалась, когда начнет бить озноб и включила теперь уже теплую. Рука сама нашла шампунь, который еще ни разу не открывала. Купила по случаю и всё забывала в суматохе.