Наконец, быстро, чтобы не передумать набрал цифры, услышал, как бахает сквозь рубашку сердце, а следом раздался равнодушный механический голос. Вместе с облегчением испытал и разочарование. Через час набрал снова.

Но вот уже вторые сутки абонент не доступен. Похоже, Лена сменила номер. Додумавшись до такой простой мысли, он шарахнул кулаком по рулю, напугав стаю голубей, клевавших булку на асфальте.

– Раз направление забрала, значит, собирается в клинику, так? – надоумила сообразительная Жанна. – Дальше объяснять или сам допетришь? Что-то ты, братец, поглупел… Раньше не замечалось за тобой.

Давид чуть в пляс не пустился. Ну, конечно! Нужно к Сашке бежать! У него и контакты, и может, если повезет, застанет Лену прямо в клинике.

Наряжался долго. Кривился, глядя на себя в зеркало. Переодевался и даже прикладывал по очереди к груди три галстука. Сам себя смущался и отводил взгляд.

– Да это просто чтоб выглядеть прилично, - бурчал под нос, будто оправдывался.

В конце концов, плюнул и надел первый попавшийся джемпер и черные джинсы. Волосы раздраженно пригладил пятерней, нахмурился. Он по делу едет. Просто узнать, была ли уместной его помощь. Если что, попросит прощения, что влез с непрошеной инициативой. И всё.

Проезжая мимо цветочного магазина притормозил, но не остановился. Вроде бы и допустимо в клинику заявиться с цветами, но представив, как посмотрит на него женщина с лесным туманом в глазах, смешался. Нет уж, и так повод надуманный. Решит еще, что он хочет сделать ее обязанной. И не объяснишь, что не «спасибо» едет выслушать, а просто увидеть ее и услышать голос.

О том, чтобы пригласить на свидание и мечтать не мог. Да и не согласится она.

Казалось, готов был ко всему, но только не к бараньему упрямству Шалтая-Болтая. Давид думал, через минуту раздобудет всё, что ему нужно, но Сашка, выслушал, кивнул и сказал:

– Нет.

– Что? – не поверил Давид.

– Не расслышал? Нет. Это конфиденциальная информация. Полностью закрытая.

Для наглядности Сашка даже скрестил перед собой руки. Давид рассмеялся:

– Ну, перестань, Сань… Мне очень надо. Очень.

Сашка снял очки, потер белобрысые свои глаза, пожал плечами и повторил:

– Нет. Ни тебе, ни президенту, ни черту лысому. Ясно?

Давид недоверчиво на него посмотрел и опустился в кресло. В кабинете было свежо и тихо.

– Сашка…

– Давид, я со своих три шкуры сниму, если хоть что-то просочится. На мороз с голой задницей и волчьим билетом вылетят. Я и так пошел тебе навстречу. А ты заявляешься и требуешь невозможного. Нет. Никаких сведений. Ни о ком. Это принципиально. Сам понимаешь, какие клиенты у меня здесь.

Сашка поднял глаза к потолку и для наглядности еще и пальцем потыкал.

– Тайна пациента и родственников обязывает. Ничем помочь не могу.

– Но хотя бы скажи, они здесь?

Сашка молча принялся сыпать корм рыбке. Давид чертыхнулся и выскочил из кабинета.

***

– Мам, ну всего на четыре дня… Ну, пожалуйста, - Аня умоляюще сложила руки.

– С ума сошла? – Лена устало посмотрела на дочь. – Я вообще-то работаю, это раз. Бабушка в любой момент может взбрыкнуть, это два. Каспийское море осенью – не самое приветливое море. Я заболею. Ну и самое главное, где я возьму деньги на билет и проживание?

Считая разговор оконченным, Лена завязала в хвост волосы и принялась чистить картошку. Аня запрыгала вокруг, как беспокойный щенок:

– Но мама! Мамочка! На работе ты подменишься, ты уже так делала. Бабушка… ты же видела, как ей в этом центре хорошо, она ни разу там не закричала и даже подружилась с соседкой, в домино играет.

– С цветочками и животными, - усмехнулась Лена.

– Ну и что! Это уже прогресс! – горячо вскрикнула Аня.

Тут, конечно, Лена была с ней согласна. Берта, на удивление, в клинике прижилась и ни разу не устроила истерики. В первые два дня Лена приезжала рано утром и уезжала только к вечеру. Сжималась в комок, всё ждала ужасных криков, но ничего не происходило.

Берта ела, дремала, выходила гулять в зимний сад, где подолгу стояла и перебирала пальцами ярко-красные цветки гибискуса. Теперь и в детское домино играет с соседкой. Иногда путается, но исправляет ошибку сама.

Лена боялась радоваться. Вздрагивала от каждого звонка, вдруг плохие новости. И Александр Ильич ей очень понравился. Поначалу показался равнодушным, но как только заговорил, выяснилось, что он большой умница и очень внимательный доктор. Берта даже попросила губную помаду после его визитов.

– И самое главное, мам! Отец перевел мне денег. Наверное, совесть замучила… - скривила обидчиво губы. – Я хотела обратно отослать. А потом подумала, скоро суды…

– Один суд, Аня… Я надеюсь, - суеверно поправила дочь Лена и бросила очищенную картошку в миску с водой.

– Ну… всяко может быть, - отвела глаза Аня.

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего, - быстро сказала Аня. – Пока ничего. В общем, тебе надо отдохнуть. Сменить обстановку. На Каспии недорого. И ты там никогда не была. А еще надо Мандаринку отвезти.

Последние слова она произнесла невнятно, будто между делом.

– Что? – развернулась с ножом в руке Лена. – Куда отвезти? Какие мандаринки?

Аня виновато посмотрела из-под челки.

– Не мандаринки. А Мандаринку. Кошку. Рыжая такая. Ты не волнуйся все документы Пашка сделал, там только за день до вылета у ветеринара еще одну справку взять. А в аэропорту есть специальный ветконтроль. Я тебе помогу. Ты не переживай. Там всё просто и…

– Аня, Аня, Аня! Стоп! Ты о чем? – Лена прислонилась к столешнице.

– Пашке срочно нужно переправить кошку его сестре. Там долгая семейная история, ее тут лечили и теперь надо обратно. Вот я придумала - два в одном… И морским воздухом подышишь, и доброе дело сделаешь…

Аня ковыряла пальцем столешницу, на мать больше не смотрела. Лена шумно выдохнула и снова занялась картошкой.

– А сам Пашка? Или ты? При чем тут я и ваша апельсинка… Совсем с ума посходили вы с Павлом… - Лена осуждающе покачала головой.

– Мандаринка, а не Апельсинка, - поправила тихо Аня. – Мы с Пашкой не можем… Нам документы готовить надо. Апостиль делать, и вообще…

– Что? – опять, как попугай повторила Лена.

Бросила картошку, нож, вытерла руки полотенцем.

– Зачем это всё?

– Нас по обмену отправляют. В Шанхайский университет иностранных языков. Я согласилась.

Аня смотрела в пол. Лена обессиленно опустилась на стул. Она и представить себе не могла, что Аня может уехать. А как же она? Совсем одна здесь останется?

Раздражение и страх вспыхнули одновременно. Ведь даже не посоветовалась? Единолично решила. Как и ее отец однажды. Боль от обиды сжала сердце. Лена встала и молча вышла из кухни.

Глава 50

– Я головой-то всё понимаю, но…

Лена прикусила губу, отвернулась к темному окну. На широком подоконнике лежал клетчатый плед, и стояли смешные тыквы. Одни круглые, пузатые, другие – вытянутые в пупырышках, и на каждой отдельная картинка – лес, домики с огоньками, мельницы и разноцветные фонарики. На самой большой - бабочки.

Рада пошевелилась, удобнее перехватывая кружку с травяным чаем. Обе молчали, слушая, как крупные капли дождя дробно стучат по стеклам. Если бы не жизнерадостные тыквы, в пору вешаться, таким трагизмом веяло от Лены. Рада протянула руку, сжала ее пальцы.

– Я, наверное, плохой советчик, у меня детей нет, но… Отпусти ее, Лена. Сердцем отпусти. Ты же сама всё понимаешь…

– Но как же я? – Лена подняла глаза, в них плескалась тревога.

– Что ты? – удивилась Рада. – Ты большая девочка. У тебя есть свои дела. А пока поезжай на Каспий, как тебе твоя заботливая дочь и посоветовала. Побудь доброй феей – верни которебенка хозяйке. Выдохни. Увидишь, всё изменится.

Лена уныло смотрела в сторону. Когда же закончится этот трудный год? В нем она только теряет и теряет дорогих ей людей. А что взамен?