– Привет, бабуль! – послышалось в коридоре.

Лена улыбнулась. Аня всегда здоровается с Бертой, хотя та ее не узнает. Ни с кем не путает. Просто не замечает.

– Анют, в шкафу твои синие брюки остались. Может, их наденешь? Не ходить же с такими коленками? Где ты так изгваздалась?

Сама тем временем, накрывала стол. Сколько же дней она этого не делала! Оказывается, это так приятно, когда домой приходит родной человек, который заметит вкус чая, похвалит за круассаны, выслушает и расскажет о том, что интересненького с ним произошло.

Намолчалась она за эти дни. Уши болят от одних и тех же звуков, от тишины, которая наступает, когда Берта ложится спать, а Лена, слоняется по квартире и не находит себе места. Страшно быть одной. Плохо. А главное, непонятно, чем всё это закончится. Хотя лучше уж ужасный конец, чем ужас без конца.

Аня появилась на кухне бесшумно, села на свое любимое место. Лена подвинула ближе ее кружку – красную, будто мякоть арбуза, с нарисованными черными семечками. Старалась вести себя, как обычно.

Пискнул телефон. От Сергея пришло короткое «нет». Значит, Аня ничего не знает. Лена повеселела: вот и хорошо. Пусть пока так. Долго они с Сергеем в подвешенном состоянии не продержатся. Рано или поздно, всё решится. Вот тогда и скажут дочери. Эта простая мысль придала уверенности.

– Ну что? Как ты? Что новенького? – улыбнулась Лена, подперев рукой подбородок.

– Ученика нового нашла, - ответила Аня. – А у вас что? – как будто через силу продолжила.

– Да, что у нас? – отмахнулась Лена. – У нас всё, как всегда. Рутина. Бабушке вот очередные таблетки выписали.

Аня кивнула, отломила кусочек круассана и без аппетита пожевала.

– А папа скоро придет?

Лена кинула на дочь быстрый взгляд. Уже второй раз спрашивает.

– Анют, - она мягко сжала холодную руку дочери, - что-то случилось? Может быть, я могу помочь. Отец не знаю, когда будет.

Почти не соврала. Аня подняла на нее глаза и сразу отвернулась. Лена отняла у нее раскрошившийся круассан.

– Ань, что случилось?

Она не поняла, как это произошло. Аня громко всхлипнула, закрыла ладошками лицо и зарыдала. Острые плечи вздрагивали и тряслись, волосы упали завесой, полностью скрыв покрасневшее лицо.

Лена вскочила, чуть не расплескав чай, обняла дочь за плечи. Прижала голову к себе, попыталась разгладить спутанные пряди.

– Чш-ш-ш… Ты что? Не надо, Анюта… Не надо.

А у самой в голове вихрь вопросов: если не знает про отца, то что? Беременна? Отчислили из института? Болезнь? Собственные беды мгновенно померкли.

– Не пугай меня, доча… - еле слышно выдохнула.

Аня еще несколько раз всхлипнула и замолчала. Осторожно высвободилась из объятий и потянулась к чаю. Лена снова села напротив. Ждала. Аня прерывисто вздохнула и подняла заплаканные глаза.

– Меня, мам, Петька бросил. Мы расстались.

Лена почувствовала, как с души упал камень. Господи! Всего-то! Хотя для Анютки это, конечно, сейчас видится трагедией. И сама же устыдилась: зачем она обесценивает Анины отношения?

– Представляю, как тебе плохо…

И снова сердце сжалось от боли. Как же так? Получается, одновременно. Взрослая женщина и совсем молоденькая. Мать и дочь. Их обеих бросили. Она пересела ближе к дочери и снова обняла ее. Так и сидели некоторое время. И только вечернее солнце подсвечивало кукольную фигурку Берты, которая вышла из комнаты, и теперь стояла незамеченная посреди коридора.

Глава 13

Не смогла сказать! Не смогла! Тряпка! Слабачка!

Аня шагала по сумеречным улицам, пакет, куда мама сложила ее выстиранные, но не высушенные джинсы, бил по ногам. В рюкзаке тряслись в контейнере круассаны. В глазах сверкали злые слезы. Губы сжаты, в горле ком, красные кеды больше не радуют. Ненавидела себя за слабость.

Весь запал, с которым она ехала, иссяк, как только увидела маму. Язык словно примерз к нёбу. Аня слушала, как она рассказывает всякие обыденные новости и чувствовала себя палачом, который уже приготовил орудие убийства. Вот сейчас дождется паузы и вытащит нож из-за пазухи: мам, а ты знаешь, что у папы…

И конечно, не смогла. Не нашла ничего умнее, как Петькой прикрыться. Да пусть бы ее десять Петек бросили, лишь бы не увидела и не услышала она гадости за зеленью стриженых туй.

В ушах, как по заказу зазвучали мерзкие звуки тех поцелуев. Аня передернула плечами, поморщилась. Не должно быть так! Не должно!

Аня смахнула слезы рукой: закончатся они когда-нибудь? Или так и будет реветь, как размазня?

Боль физически резала на части. И при этом было так противно, будто набрала в руку скользких слизняков. Ползут они по коже, оставляют влажный след, ни оттереть его, ни вывести. В голове стучал один и тот же вопрос: как отец мог? Дятлом вгрызался в мозги, требовал ответа.

Папа. Ее любимый папа, на которого она, Аня, так похожа. Он учил ее всегда быть честной и ничего не бояться. Поддержал, когда она решила пойти на восточный факультет. Проходила с баллами на бюджет в другой институт. Но там бы рухнула мечта. Сидела бы на факультете географии и смотрела на дохлых мух за оконной рамой. А он сказал: дерзай! Деньги найдем.

А как он всегда смотрел на маму! И всегда говорил, что с мамой у него «судьба». Аня остановилась и вынула телефон: вот сейчас позвонит ему и скажет, что всё знает! Прикусила губу и медленно опустила руку. Бесполезный гаджет тускло блеснул черным экраном. Страшно.

Дома включила икеевский торшер, забилась в угол на кровати. По привычке нащупала мягкий комок авокадо – игрушки, которую отец подарил, когда ей было пятнадцать. Отшвырнула в сторону. Ненастоящий фрукт укатился на пол, обиженно примостился под стулом.

Тайна, о которой она узнала, выворачивала душу. Вопросы громоздились башней, грозились обрушиться и завалить с головой.

Не поговорить с отцом – невозможно. Разговаривать – страшно. Сделать вид, что ничего не произошло – выбросить их отношения, такие близкие, такие родные, в вонючую помойку. Растоптать всё, что было для нее самым ценным и дорогим. И теперь никогда не будет, как раньше.

Снова задушили слезы. Ане казалось, что отец предал не только маму, но и ее. Ведь они семья! Были семьей… Всегда друг за друга. Всегда вместе. Аня отказывалась понимать. Ее отец, ее герой и самый лучший мужчина на Земле и вдруг… какие-то пошлые шелковые простыни, и тайные поцелуи, как у прыщавого подростка. А что если не тайные? Аня подскочила на месте. Вспомнила мамины грустные глаза, осунувшееся лицо. Может быть, она всё знает? Но ничего не говорит, чтобы не расстраивать ее, Аню?!

Стало еще хуже. Аня прислонилась к стене, подтянула к груди коленки и опустила на них голову. Получается вранье пробралось к ним со всех сторон. Отец врет маме, мама врет ей, а она делает вид, что ничего не знает. Получается, тоже врет.

На комоде тускло блестела серебристая рамка фотографии. Аня и родители. Отец обнимает маму, а Аня нависает над обоими. И все смеются. Идеальная семья. Планка, к которой стремилась Аня, размышляя о будущем. Поэтому и не сильно убивалась по Петьке. Он не дотягивал до ее отца. А теперь отец с пьедестала рухнул. Исчез в бездонной пропасти.

И как теперь после всего этого можно верить в нормальный и счастливый брак? Как?!

Утром, не предупреждая, поехала к отцу в офис.

– Нюта… - раскинул руки Сергей.

Просветлел лицом на мгновение. Лучик его. Персональное солнышко.

Аня ловко увернулась от объятий, покосилась на дверь – неохота при свидетелях беседовать.

– Есть время? – спросила, глядя в сторону. – Кофе выпьем…

– Конечно, - улыбнулся Сергей. – Когда я еще удостоюсь твоей аудиенции? Ты неуловима…

Аня сделала над собой усилие и внимательно посмотрела в родное до каждой черточки в лицо. Ничего необычного – тот же прищур голубых, как у нее глаз, по привычке, склоненная набок голова. Она делает так же. Поразилась спокойствию, с которым и мама, и отец себя ведут.