В книге встречаются сцены курения и распития алкогольных напитков. Автор эти действия не поддерживает и осуждает. Курение и алкоголь вредят здоровью.

Тени от вечернего солнца тянулись через всю комнату, рисовали длинные силуэты на стенах. Лена сидела на краешке дивана, потирая виски. Две пустые чашки стояли на столе, от теплого чая в них остался лишь холодный налет. Она смотрела в окно, где прощался с городом багрово-сизый закат. Вот так же затухала и ее душа. В голове, как заезженная пластинка, снова и снова крутились слова Сергея, и каждое из них, как гвоздь, вонзалось в сердце.

– Я не могу больше. Я устал, - его голос прошелся по сердцу, оставляя шрамы.

Все испытания, что они прошли вместе за двадцать пять лет, оказывается, не закалили их. Напротив, превратились в бремя, которое он не выдержал.

– Я ухожу, - с цоканьем упала последняя капля, что переполнила чашу.

Отчаяние хлынуло через край. Затопило душу, вылилось наружу и превратило всё вокруг в глухой омут. Лена оказалась на самом его дне, придавленная толщей воды. Ни шевельнуться, ни выплыть. Остается только лежать раздавленной камбалой и глупо таращить глаз на всё, что еще день назад было родным и знакомым. Всё, что казалось устойчивым, как металл к коррозии.

Но и металл бывает мягким. Вот, например, серебро, которое символизирует завтрашний день. Лена усмехнулась. Для Сергея этот красивый холодный материал оказался пластичным. Можно выгнуть в одну сторону, а потом и в другую. Вот и он не выдержал. Прогнулся. Или согнулся. Как правильно?

А ведь она всегда любила серебро. Считала его благородным. Берта – свекровь, наоборот, золото обожала, до сих пор не снимает со скрюченного пальца перстня с потускневшим камешком. Один раз попробовали стянуть, так захлопала руками, как птица крыльями, заклекотала что-то, и снова погрузилась в свой мир.

Теперь Лена немного понимала, как выглядит, реальность Берты. Такая же безмолвная и мутная, как у нее сейчас? Оглушающая и давящая, будто гигантский невидимый пресс.

Закапало часто-часто что-то теплое на руки. Лена вздрогнула и удивленно посмотрела вниз. Слезы? Недоверчиво коснулась щеки.

И вдруг вскочила, заметалась по комнате. Наткнулась на пиджак мужа, висящий на спинке стула. Провела рукой по шероховатой ткани и непонимающе нахмурила брови.

«Раз пиджак остался, значит, еще не всё?» - засуетилась, задергалась в конвульсиях надежда.

Сережа за ним вернется, они поговорят и… И что? Бессильно соскользнули руки, повисли плетьми вдоль тела. В полумраке Лена была похожа на большую поломанную куклу.

Скрипнула дверь в комнате свекрови. Лена повернула голову. Из приоткрывшейся щели на нее смотрел старческий блеклый глаз в сети морщин. Седые волосы одуванчиком топорщились на голове. Шлеп-шлеп – зашлепали старенькие тапочки. Чмоньк-чмоньк – шевельнулись давно исчезнувшие в провале рта губы.

Лена подошла, молча развернула Берту и, придерживая за худенькие плечи, повела в постель. Уложила, укрыла, включила ночник с желтыми светлячками. Забыла, совсем забыла. Вот старушка и встала. Не может уснуть без ночника.

«Лена! Надо что-то решать! Это же невозможно! Посмотри на себя! На меня посмотри! Сколько мы еще выдержим?! Сколько ты выдержишь?! Ты пойми, твоей свекрови всё равно. Она уже давно не здесь. Это всего лишь оболочка».

Чашка со стуком опускается на матовую поверхность. Сергей вскакивает и начинает нервно вышагивать, меряет комнату по диагонали, косит желтым глазом на дверь, за которой, к счастью, не слышит его мать.

Лена потерла лоб: наверное, эта картинка никогда теперь не исчезнет?

А ведь еще утром она думала о сюрпризе для мужа. Завтра с утра должна была прийти сиделка, а они с Сережей собирались на весь день в спа-комплекс. Там массаж, обертывания, кедровая бочка, сауна и бассейн. И чай. Обещали вкусный таежный чай по особенному рецепту, который взбодрит и придаст сил.

Вот такой подарок на юбилей она задумала. Но ничего этого не будет. Потому что Сергей хлопнул дверью и ушел.

«Нужно отменить сиделку, - тускло подумала Лена,- и позвонить Нине. Иначе я с ума сойду». Большие напольные часы басовито пробили восемь раз. Лена вздрогнула и вдруг засуетилась.

Заглянула в комнату свекрови. Спит. И проспит теперь до утра. Хоть с этим проблем нет.

Набрала Нину. Вытерла салфеткой нос, пока шли гудки, выдохнула. Сейчас она ей всё расскажет, а когда встретятся, Нина обнимет ее за голову и, скорее всего, разревется. И это она, Лена, будет ее утешать. Хотя, казалось бы, должно быть наоборот.

– Алло-о-о, - Лена невольно улыбнулась, услышав это протяжное «алло».

Нина так отвечала всегда, даже на деловые звонки.

– Привет, Нин…

Спазм сдавил горло, голос предательски задрожал.

– Лена? Что случилось? Сиделка накосячила? Не придет?

Лена уныло теребила край футболки, собиралась с силами, чтобы пожаловаться. И стыдно как-то, но и держать в себе невыносимо.

– Я отменила сиделку, Нин…

Не выдержала и всё-таки всхлипнула, слезы полились сами собой. Лена вытерла их краешком майки, шмыгнула носом.

– Почему? Лен, ты меня пугаешь… Берта…

– Нет-нет, с Бертой всё в порядке. Ну, как в порядке? Как всегда, в общем. Тут другое.

Лена помолчала несколько секунд и бухнула, словно прыгнула в прорубь.

– Сережа ушел. Кажется, совсем ушел. Сказал, что устал. И что я не думаю о нем, о нас, раз не соглашаюсь сдать Берту.

Нина молчала. А Лена еще больше заторопилась, чтобы успеть рассказать, пока спазм отступил, и слова хоть как-то произносятся.

– Он говорил о ней в третьем лице, понимаешь? Так и сказал: твоя свекровь это уже не человек, а оболочка. Ее нужно отправить в интернат.

Лена, наконец, выдохнула и затихла. Силы улетучились, а легче не стало. Потому что теперь она вообще не понимала, что ей делать.

– Н-да… - озадаченно протянула Нина. – Даже не знаю, что сказать. Может, это он сгоряча? Погуляет, башку проветрит и вернется? Праздник же у вас завтра…

В голосе подруги послышалось сочувствие, и Лена чуть улыбнулась: Нина, Нина, отдушина моя, что бы я без тебя делала?

– Ты знаешь, я всё-таки, думаю, подурит-подурит и придет. С цветами и подарком,- твердо сказала Нина. – У мужиков бывает… Ты ему звонила? Хочешь, я позвоню, поговорю?

– Нет, Нин, не надо. Это я так… Просто пожаловаться, - Лена прерывисто вздохнула. – Ладно. Пойду переваривать.

– Выпей коньячку и ложись спать! Утро вечера мудренее. Вы сейчас оба на психе. Завтра понятно станет, что, да как. Сто пудов остынет и придет. Звони, если что…

Лена отложила телефон. Может, Нина и права. И завтра Сережа придет, попросит прощения, и они всё-таки смогут поехать отдохнуть. Сиделка сказала, что оставит день свободным.

«Всё! Не буду пока думать! – одернула себя Лена. – Нервы ни к черту. Ссорились ведь и раньше. Ничего. Он устал. Наговорил лишнего. Оба на взводе в последнее время. Остынут и завтра спокойно поговорят».

Проигнорировав коньяк, Лена проглотила таблетку от головной боли и включила сериал, где было столько сюжетных линий, что она давно и безнадежно запуталась. Но сейчас самое то. Через полтора часа она заснула.

Глава 2

Утром проснулась рано. Раньше Берты. Первым делом, проверила телефон. Пусто. Успела в одиночестве выпить кофе и погрузилась в обычную рутину. Берту надо было переодеть, умыть, накормить и включить мультфильмы. Лена уже не замечала этих действий. Всё отработано на автоматизме.

Быстро приняв душ, занялась собой. Маска для лица, маска для волос, сыворотка, немного макияжа. Оглядела придирчиво себя в зеркале. Заметила седой волос. Выдернула без сожаления. Сорок пять. Что там про ягодку? Врет народная мудрость.

Зазвонил телефон. Сердце подпрыгнуло к горлу. Сережа!