* * *
«Специальные продукты» такие же большие, как «Целые фрукты», но здесь есть второй этаж. На первом этаже окон нет. Снаружи Майкл видел окна наверху. Сзади отсутствует большая подъёмная рулонная дверь, но на фронтонной стене спереди нет широкого проёма. Он уверен, что Алим не прячется здесь: тот бы убежал подальше от места, где на его глазах все его кореша отправились на тот свет. И всё же Майкл действует осторожно: AR-15 в правой руке, приклад зажат между рукой и боком. Фонарик в левой руке выпускает лезвийно-тонкий луч между пальцами, которыми он прикрывает свет; на мгновение этот луч раздвигает тьму и показывает, как буря вваливается внутрь и возится с бесцветным хламом — мелкими формами, которым не сразу подберёшь названия.
Справа — большая шахта, с одного края открытая. Ворота и кабина исчезли, но свисающие подъёмные тросы, роликовые башмаки-направляющие и куча противовесов, рассыпавшихся по полу, подтверждают: когда-то здесь был грузовой лифт. В правой стене вмонтированы стальные скобы аварийной лестницы, хотя должен быть и другой, более удобный путь наверх.
Он отворачивается от шахты и бредёт по щиколотку в этом озерце, ведя ступнями по бетонному полу, чтобы меньше шумела вода. Когда что-то мешающее обвивает левую ногу, он думает: змея, — но это всего лишь кабель, от которого он быстро освобождается. В правом переднем углу здания, за проёмом без двери, закрытая лестница с широкими ступенями ведёт на второй этаж. Майкл выключает свет и стоит ослеплённый, прислушиваясь: не слышно ли чего-нибудь кроме его дыхания, тяжёлых ударов сердца и бесконечного шелеста дождя. Он медленно поднимается в вертикальной темноте, и хотя должен бы тонуть в усталости и страхе, он почти невесом — как чёрный дым, поднимающийся по закопчённому дымоходу; словно новая жизнь, которой он живёт всего пять дней — с тех пор, как очнулся от смерти или от чего-то очень на неё похожего, — испаряется из него.
* * *
Перебегая от дерева к дереву, Орландо Фиск проходит вдоль боковой стены здания слева от него, а потом выходит на открытое пространство, над которым нависают другие строения. Два фонарика кладут яркие конусы света на землю. Повсюду лежат бесформенные тела, которые можно было бы принять за кучи чёрных мусорных пакетов, если бы один луч не упирался в лицо и не вызывал из неподвижного взгляда две янтарные вспышки с красными ореолами — как звериный отблеск глаз койота, навечно пойманного светом фар, когда он перебегает шоссе. Другой конус высвечивает умоляющую ладонь и золотые часы на запястье.
Орландо продолжает двигаться вдоль завесы деревьев — прочь от места бойни, к зданию, над парадной дверью которого написано «ОФИСЫ». SIG P245 он держит двумя руками, настороже, выискивая любое движение в бесформенной ночи, и гадает: кто уложил этих четырёх корешей — и зачем. Говорят, у Нины есть «тридцать восьмая»; но выстрелы, которые он слышал, были слишком громкими, резкими и частыми, чтобы это был пистолет. Никто из первосортных крутышей из окружения Алима не повернёт против него — или друг против друга. До Орландо доходили слухи, будто Антуан замышляет переворот, но тот идиот не знает, что они уехали за Ниной и пацаном на два округа к югу. Миновав «ОФИСЫ», Орландо выходит из-за деревьев, торопливо пересекает открытое место и прижимается к задней стене этого здания.
Он изучает темноту и ждёт, чтобы интуиция подсказала, что делать, — но его обычно надёжная интуиция будто онемела. Он пытается сложить услышанное и увиденное в цельную картину, но ничего не сходится. Это самое худшее: понимать, что тебе нужно кого-то убить, и при этом не иметь понятия — кого именно.
И всё-таки Орландо двигается — просто потому, что такова его натура: в движении ему всегда безопаснее, он всегда выбирает действие, а не бездействие. Добравшись до отсутствующей рулонной двери с тыльной стороны третьего здания, он замечает тусклое свечение в этом тёмном, неосвещённом, пещерном пространстве. Бледный луч проходит слева направо, потом справа налево. Он так узок, что почти не даёт засветки, и Орландо не может разглядеть фигуру — не то что понять, свой там или чужой. Свет где-то у дальнего конца здания, но Орландо не может сообразить, вошёл ли носитель луча отсюда, с западного входа, или только что шагнул внутрь с восточной стороны. Луч резко уходит вправо и на миг замирает, упершись во что-то. Когда свет гаснет, Орландо опускается на одно колено, прижимаясь левым боком к раме большого проёма; он делает себя как можно меньшей мишенью, но сохраняет позицию для выстрела — на случай, если луч снова вспыхнет и человек с ним двинется сюда.
* * *
Майкл выходит наверху с лестницы и отступает в сторону.
В какой бы комнате он ни оказался, воздух движется прохладными потоками и несёт запах дождя — очевидно, входит через одни выбитые окна и выходит через другие. Даже ночь без луны и звёзд светлее, чем закрытое помещение без света; вскоре он начинает различать смутные прямоугольники — там, где ночь дышит сквозь комнату. По мере того как он продвигается к фронтальной части здания, осколки оконного стекла на полу потрескивают под ногами.
Шорох его настораживает, но прежде чем он успевает щёлкнуть фонариком, мягкое ху-ху-ху-у-у объясняет источник звука: крылья местной совы, раздражённой незваным гостем и устраивающейся на насесте. Эта ночная хищница дождётся, когда дождь стихнет, чтобы вылететь на охоту, но если её слишком потревожить — шумом или светом, — она может рвануть в окно с криком протеста. Если это большой рогатый филин с размахом крыльев в четыре фута, его внезапный взлёт будет целым представлением; Алим и единственный оставшийся бандит наверняка заподозрят, что местонахождение загадочного стрелка раскрыто.
Майкл осторожно идёт вперёд и останавливается в футе от окна, из которого видно общий двор и три строения к востоку от него. Прямо напротив — одноэтажное здание, похожее на гараж. Слева от него — «Специальные счета». На открытом месте между «Специальными счетами» и «Целыми фруктами» четверо мёртвых раскинулись вокруг пересекающихся лучей фонариков — как священники сатанинского культа в чёрных рясах, распростёршиеся ниц в ожидании демонического присутствия, которое вот-вот явится на перекрестье света в ответ на их призыв.
Если Майкл правильно понимает психологию Алима, тот скорее всего на втором этаже «Специальных счетов». Там лучший обзор всего двора — и особенно удобно следить за «Целыми фруктами», где он, похоже, понимает, что спрятались Нина и Джон.
На фронтонной стене второго этажа три окна. Стёкол давно нет ни в одном. Майкл стоит под углом ко всем трём. Самый ясный обзор у него на южное окно, среднее он видит терпимо, а самое дальнее почти не даёт ему ничего. Если ему повезло настолько, что он верно предугадал реакцию Алима на смерть четырёх лейтенантов, возможно, удача ещё немного побудет с Майклом — ровно настолько, чтобы отправить Алима Саттера к остальным, в Ад.
Сова снова шевелит крыльями и царапает когтями свой насест.
Сырой сквозняк продолжает течь из ночи через комнату. Воздуху будто бы присущ слабый запах крови, но это лишь плод воображения и его иррационального — но вполне человеческого — чувства вины за то, что он убил даже тех, кто убил бы его.
Дождь косо забивает внутрь и дробно стучит по полу. Майкл переводит внимание с ближнего окна «Специальных счетов» на среднее — и именно там наконец замечает движение, силуэт. Слишком нервный или слишком жаждущий мести, человек не может удержаться на благоразумной дистанции. Алим это или тот другой ублюдок, с которого ещё не спросили, — это один из них, и его нужно убрать. И вот он действительно высовывается из окна, чтобы быстро и получше глянуть на север и на юг. Капюшона на нём нет — и сомнений больше не остаётся. Алим.
Майкл вскидывает винтовку, берёт упреждение и выжимает четыре быстрых выстрела. Первый попадает — может, только в левое плечо; после второго начинается крик, но с третьим он обрывается — то ли третий тоже лёг, то ли нет. Четвёртый выстрел уходит впустую — в то место, где Алим только что был.
