Но Билли только тихо-тихо всхлипнул и задержал дыхание, будто бы стараясь не расплакаться. А по щеке всё равно потекла слеза.

— Милый, я напугала тебя?

— Н-нет… — попытался прошептать он. — Моя мама умерла.

Я вздрогнула. Не стоило говорить, что завтра он с ней увидится.

— Билли, — зевнула вампирша и повернулась в нашу сторону, она лежала на соседней кровати, — что ты там бормочешь… Спи, а то я сейчас захочу ес-с-с-сть.

Она окинула нас сонным взглядом и выгнула платиновую бровь, хмыкнув.

С видом таким, будто бы прислушивалась. Прислушивалась к тому, что уже было сказано.

— Он сирота, — сказала она мне. — Родители ему могут только сниться.

В этой фразе был искусно спрятан смешок, что мне совсем не понравилось.

— Попытайся уснуть, Леси, я поговорю с Билли. Не волнуйся.

— А я и не волнуюсь… Я сама разберусь, няня, что мне делать с моим питомцем.

— А тут ты не права, уж прости. Детей сто. Мы выяснили, что лишняя тут Пангея. С ней сто один ребёнок получается. Древняя магия драконов, которых твоя семья должна уважать, предоставила мне Билли как самостоятельную единицу. Он мой воспитанник. А не только лишь приложение к тебе.

Леси цокнула.

— Поверьте, вы не хотите со мной ссориться. Я гораздо опаснее любой надменной хвостатой мелочи. Сколько ей лет, семь? Знаете, сколько мне?

Она выглядела уж точно не старше Пангеи.

Холодок прошёлся по телу.

— Двадцать четыре, — оскалилась Леси.

Первый шок прошёл быстро. Скоро я совсем потеряю возможность удивляться, ведь чем дальше в лес, тем чудесатее на горизонте появлялись деревья.

Моя воспитанница — практически моя ровесница?

Ну и ладно, что уж теперь…

— А сколько, — решила поинтересоваться я, — лет твоим родителям?

Вампирша прикусила бескровную губу клыком и выдохнула:

— Отцу сто двадцать пять, матери сто четыре. А что?

— Спасибо за ответ, — улыбнулась я. — А скажи ещё вот что: когда у юных вампирш наступает совершеннолетие?

Этот вопрос ей совсем не понравился.

Ответил, внезапно, Билли:

— В восемьдесят лет.

Леси вытаращила глаза и бросилась на него с шипением.

— Заткнись, Билли, как ты посмел открывать пасть?!

Я поймала её и даже прикрыла ей рот ладонью. Если бы крики продолжались, все колыбельные, что звучали в этой комнате, звучали бы зря. Дети бы переполошились не на шутку.

Леси, конечно же, прокусила мне руку. Закапала кровь. Казалось бы, этому факту моя проблема номер два должна была быть довольна. Вот только девочка начала трепыхаться едва ли не в истерике, и я поспешила её отпустить.

— Что такое? — испугалась, потому что… вампирша и сама выглядела испуганной.

Впрочем, она больше не кричала и не пыталась убежать. Только тяжело дышала и, в конце концов, скривившись, сказала:

— У тебя омерзительная кровь!

— Спасибо, — неиронично поблагодарила.

И попросила:

— Не могла бы ты говорить потише?

Она всё-таки не была склочной и кивнула.

— Значит, — произнесла я, — глядя на свою ладонь, с которой на пол капала кровь, — Билли не похож на меня? Раз его кровь тебе приятна.

— А должен? — выгнула она бровь. — Ты сказала, что здесь он не приложение ко мне. Но, вообще-то, он мой питомец. Как бы тебе объяснить... Это что-то схожее с куантами у драконов. Отдельная раса, которая формирует с нами особую связь. Он под защитой моей семьи, и он мне служит. Мой личный фамильяр с кровью, которая отлично мне подходит. Я хотела попробовать тебя, но… — она стала плеваться, — это слишком мерзко. Никогда больше! Фу…

Билли оказался рядом и протянул Леси своё запястье. Он дрожал, словно всё ещё не отошёл от своего сна. Дурного ли или хорошего… это с какой стороны посмотреть.

Вампирша окинула его взглядом и скривилась.

— Нет, после её крови я ещё долго есть не захочу…

— Леси, — решила я, что лучше времени не будет, — он принадлежит тебе, да, я понимаю, что у вас такие правила. Но он живой, я же это вижу.

— Конечно, — усмехнулась девочка, — живой. Я тоже живая, несмотря на дурацкие слухи, что вампиры — это нежить.

— Я к тому, что у него есть чувства, есть прошлое, есть… личность. Разве ты должна перекрывать её? Разве он должен тебя бояться?

— Должен, — хмыкнула Леси, — а почему бы и нет. Или мода изменилась, а я не знала?

— Я чувствую, что ты хорошая девочка. И очень умная. Ведь понимаешь, о чём я говорю. Если есть возможность быть жестокой, не обязательно ею быть. Даже если все вокруг это делают. Билли может быть не только твоим фамильяром.

— А кем же ещё?

— Твоим другом.

— И зачем мне это?

Она вернулась на кровать и легкомысленно поболтала ногами в воздухе.

— Потому что ничто не заметит света дружбы, где два друга равные друг другу существа. Всё остальное — костыли. И не способствует счастью. Тебе хоть и двадцать четыре, а всё же ты ребёнок по вампирским меркам. И моя воспитанница. Если не веришь мне… Просто проверь.

Леси хмыкнула скептически, но спорить не стала.

Мне показалось, что она выглядела задумчиво, когда ложилась назад и отворачивалась от нас.

Но, может быть, конечно, вовсе и не из-за меня.

Я бросила усталый взгляд на лужу крови. Испытание ещё убийственней, чем первое. Что же будет дальше?

— Билли, — обратилась к мальчику, который ещё не спал, — даже если ты должен быть рядом с Леси, это не значит, что у тебя совсем не может быть своей жизни.

— Моя жизнь, — ответил он серьёзно, — принадлежит ей.

— Ей принадлежит то, что ты ей даёшь… Видишь ли, я наблюдала за тобой сегодня. И у тебя было довольно много времени, когда ты мог проявить себя, когда она не была рядом. Но ты оставался безучастен.

— Но я… Я не знал, что делать. Как быть главным. Я никогда не видел столько… столько всего.

— Понимаю, дорогой. Но ведь и остальные точно так же не видели. Но они всё-таки не растерялись и делали то, что им нравится. Многие успели завести друзей.

— Но… — глухо отозвался мальчик, — я не знаю, что мне нравится.

Конечно, такое трудно исправить за один разговор. Мальчик либо потерял, либо никогда и не имел своей личности, ярко выраженного «я». Можно было бы подумать, что это норма для ему подобных. Но я смотрела в его голубые глаза и видела в них немое страдание.

Природа не настолько жестока, чтобы, не заложив что-то в живое существо, оставлять ему тоску по этому чему-то.

А значит, он может быть не только лишь кормом для вампиров.

— Знаю, милый, — погладила его по голове. — Это и будет твоим первым заданием. Как только у тебя будет возможность, как только ты окажешься в одиночестве, пожалуйста, не сиди просто так. Постарайся понять, что тебе нравится. По-настоящему. Полистай книжки, поговори с кем-нибудь, если это возможно. Узнай самого себя. Познакомься с собой. Поверь, Билли, это будет очень интересно... А теперь спи.

Я поцеловала его в лоб и собиралась отстраниться. Но мальчик прижал меня к себе за плечи и не отпускал несколько долгих мгновений.

А затем прошептал:

— Я знаю, что мне нравится. Ты. Спасибо.

Я уставшим, но довольным призраком бродила между кроватями, чтобы проследить, что все спали или засыпали без проблем. Малыши хныкали, их требовалось отдельно обнять и отдельно пообещать, что завтра будет новый счастливый день.

В конце концов, и они сладко спали и выглядели как умилительные ангелочки.

Я любовалась детьми, пока не заметила, что Нелли не спала.

Она не выглядела так, будто вот-вот готова заплакать. Но в её позе сквозило напряжение.

— Солнышко, — прошептала я, присев рядом, — почему ты не спишь?

— Я… — она сжала тонкими пальчиками разноцветный пододеяльник, — я так много всего наговорила сегодня, няня… Что если все они думают, что я… что я дура?

Она с опаской посмотрела на меня. Будто бы озвучить свои мысли незнакомому человеку было для неё великой трудностью и большим риском.