– В общем, половина Енисейска лежит в развалинах, раненых – за сотню человек, медики сбиваются с ног, каждого из двадцати дознавателей, ведущих медикаментозные допросы, охраняет по целому отделению военнослужащих, жаждущих крови, а контрразведка уже взяла в окрестных лесах несколько пар «грибников», «охотников» и «рыболовов» из сопредельных стран… – мрачно подытожил он, закончив описывать ситуацию «вчерне».

– Весело… – буркнул я, представив, как много чего осталось «за кадром».

– Не то слово… – подтвердил он и вздохнул: – Поэтому «веселиться» вот‑вот улетим и мы с Петром Романовичем. А часа через два‑два с половиной он привезет вам первую партию «пациентов». Само собой, если вы не изменили свое решение.

– Не изменил. И не изменю… – спокойно ответил я, выяснил, в котором часу вертушка, вызванная им, сядет на моем стрельбище, поднялся к себе, в темпе помылся и переоделся, а потом проводил прокурорских до винтокрылой машины и пожелал удачи.

Следующие четверть часа командовал слугами, готовившими торцевую комнату первого этажа к приему «доноров Силы», как выразился бы отец. А потом сел на подоконник и настолько ушел в свои мысли, что бездумно принял вызов с неизвестного номера, поздоровался, поинтересовался, с кем имею честь, и вслушался в дрожащий женский голос:

– Добрый день, ваше благородие. Это Наталья Красовская, продавщица цветов из салона «Белый Ирис». У вас найдется минутка для разговора?

– Найдется… – ответил я, как‑то почувствовав, что женщина балансирует на грани нервного срыва. – Я вас очень внимательно слушаю.

– Ваше благородие, вы ведь знаете, что магия – это не выдумки, верно?

– Да, знаю.

– Так вот, я инициировалась. В конце прошлой недели. Во что, даже не представляла. А сегодня у меня в руках распустилась орхидея в горшочке. Да так невовремя, что это увидел хозяин торговой точки и продал меня младшему сыну главы рода Кологривовых. Задорого. И попытался запереть, чтобы я не сбежала до приезда сотрудников СБ. А я не хочу превратиться в собственность личности, с которой вынужденно сталкиваюсь уже полгода и боюсь до дрожи в коленях. Поэтому разбила витрину, сбежала из магазина, сообразила, что дома меня найдут, и вспомнила о вас. Скажите, вам, случайно, не нужен маг этой специализации? Да, я пока ничего не умею, но научусь. Честное слово!

Я понимал, что не знаю о ней совсем ничего, что за внешней красотой может скрываться все что угодно, и что эта особа видит во мне подростка, а не мужчину. Но она мне нравилась. И я решил дать шанс. То ли ей, то ли себе:

– Наталья, скажите, пожалуйста, а квартира, которую вы упомянули – ваша?

– Нет, ваше благородие, я ее снимаю.

– Родители, братья‑сестры, муж и дети имеются?

– Есть тетка под Архангельском. И там же – две двоюродные сестры. Был жених, но в начале лета ушел к другой. Детей нет.

– Паспорт при себе?

– Да, конечно.

– А что у вас с деньгами?

– На счету – что‑то около тысячи. А с собой – рублей семьдесят пять‑восемьдесят.

– Переезд в мое родовое поместье не испугает?

Я был уверен, что этот вопрос заставит ее сбиться с темпа. Но получил неожиданный ответ:

– Нет, ваше благородие, не испугает: я читала статью, в которой вас называли карающим мечом Императора, и знаю, что вы меня не обидите.

– Что ж, тогда вызовите такси, езжайте в аэропорт «Стрешнево» и ждите звонка.

Как только она отключилась, набрал исполнительного директора АО «Полет», поздоровался, выслушал ответное приветствие и взял быка за рога:

– Константин Антонович, мне нужно доставить одну мещанку без багажа из Владимира в Белоярск. Сегодня. Любым бортом, включая транспортные. Могу оплатить перелет деньгами или помощью в инициации одного не‑мага в две‑три стихии. Каким будет ваш положительный ответ?

Силин оказался хватом, каких поискать:

– Доставим. В обмен на инициацию моего сына. Отправляйте ее ко мне и предупредите, что придется изобразить стюардессу. Когда и куда присылать наследника?

– Наталья уже едет. Наберет вас через пару минут после того, как мы договорим. Далее, стюардессу изобразит. Без вариантов. И последнее: если ваш сын прилетит в Белоярск вместе с Красовской, то мои люди заберут его в аэропорту и привезут в мое родовое поместье. Нет – позвоните заранее, и мы договоримся. Единственная просьба: не разрешайте ему гулять под несущими винтами вертолетов и за самолетами, прогревающими двигатели – это может вызвать спонтанную инициацию в одну стихию.

– Я именно так и инициировался. В одну‑единственную… – вздохнул он. – Встречал садящийся вертолет и стал Воздушником. Поэтому и вкладываюсь в сына…

        26–27 сентября 996 г. от ВР.      

…Вертушка с первой партией «доноров Силы» села на мое стрельбище в двадцать три двадцать. Я встретил борт сам, заглянул в десантный салон, пересчитал вояк, врачей и бессознательные тела, уложенные на носилки, затем поймал взгляд Ремезова, правильно интерпретировал изображенный им жест и натравил на «клиентов» егерей, прекрасно представлявших боевую задачу.

Как только отставные вояки подхватили ближайшие носилки и понесли в «операционную», я выяснил у прокурорского масштабы войсковой операции по поиску беглецов, пришел к выводу, что мои люди даже при очень большом желании не прорвутся в Большой Мир сквозь блокпосты на единственной дороге, и попросил содействия:

– Петр Романович, мне надо забрать в аэропорту Белоярска двух человек и привезти сюда, в усадьбу. Нужен пропуск на машину…

Юрист предложил прекрасную альтернативу:

– Олег Леонидович, трасса стоит. Вся. Зато я буду мотаться туда‑обратно всю ночь. Так что замкните своих людей на меня. Или, как вариант, отправьте со мной этим рейсом одного человека, чтобы он смог их встретить в аэропорту, и забудьте об этой проблеме.

– Отправлю. Спасибо. С меня причитается…

– Вот еще! – фыркнул он. – Это я перед вами в долгу. В общем, жду их звонка…

Я пожал протянутую руку, затем приложил два пальца к правой брови и в ленивом режиме потопал к заднему входу в особняк. Хотя тушки «доноров» носились напрямик. И несколько минут поскучал в коридоре. Зато после того, как услышал доклад Жарова, что последнее, двадцатое тело, уже на месте, а окно закрыто ставнями, ускорился, вызвал из спортзала матушку и Анну Филипповну, вместе с ними вломился в нужную дверь и принялся за работу.

Ядра «гасили» пачками по пять штук. А в перерывах усиливали свои энергетические системы. Причем ни разу не от балды: Лосева фанатично вкладывалась в лечение , покров  и кластеры, которые должны были помочь ей освоить воздушные лезвия , моя родительница – в покров , регенерацию , кластеры под разряд  и туман , а я работал по более сложной схеме. Сначала развил кластеры, которые, по словам Анны Филипповны, активировались при взгляде не в себя  и все‑таки обрел этот навык. Потом уделил внимание рывку  и ускорению . А энергию, полученную с двух последних пятерок «доноров», вбухал в невидимость .

Кстати, выходить из дома и прощаться с Ремезовым даже не подумал – увел своих дам в покои матушки, а тушки уже‑не‑магов утащили в вертолет все те же егеря. В общем, мы активировали «глушилку» и приступили к экспериментам еще до того, как борт оторвался от земли и ушел на Белоярск.

Первой отстрелялась Лосева: влила в плечо настоящей пациентки пяток лечений  и радостно заявила, что это заклинание стало мощнее процентов на тридцать. Потом я оценил плотность покровов  обеих дам, счел достаточно мощными для нынешнего уровня развития энергетических систем и… посоветовал использовать силу следующей партии «доноров» для ускорения слияния магистральных каналов. А после того, как понял, что этот совет воспринят, как руководство к действию, удовлетворенно кивнул, подошел к зеркалу, активировал невидимость  и присвистнул.