– Саш, прикажи доставить эту трусливую мразь в ее городское поместье и проследи, чтобы она дождалась начала межродовой войны именно там…

…После того, как двое дюжих Конвойных подхватили Нарышкина под локотки и поволокли к выходу, я решил, что и наша «аудиенция» подошла к концу. Ан нет – проводив «будущего противника» нечитаемым взглядом, государь посмотрел на часы, повернулся ко мне, заявил, что до следующей встречи осталось порядка пяти минут, и задал вопрос за засыпку:

– Олег Леонидович, на сегодняшний день иномирное зверье системно уничтожается не только вами, армией и спецслужбами, но и без малого двумя сотнями дворянских родов. Приблизительно треть последних занимается этим делом в вашем стиле, то есть, помогая государству. Целители есть в каждом, а самые сильные не сегодня‑завтра поднимутся на сороковой уровень. Так вот, я бы хотел получить ваше разрешение для безвозмездной передачи им боевой коагуляции . Что скажете?

Я пожал плечами:

– Передавайте: чем больше целителей, способных убивать слизней, тем быстрее они будут уничтожаться.

– Спасибо… – коротко, но ни разу не сухо поблагодарил он и продолжил ту же тему: – Кстати, сегодня утром слизни выползли из портала на одном из военных аэродромов Пермского края и попали под ослабленную воздушную струю от двигателя истребителя, сочли ее ветром и поползли по нему. А кто‑то из офицеров воспользовался этой подсказкой, подогнал грузовик с похожим двигателем в кузове, обычно используемый для очистки взлетно‑посадочных полос, направил этих тварей за пределы аэродрома, загнал в подходящий овраг и подставил под удар штурмовиков. Мы сочли принцип интересным и уже разослали по всей Империи циркуляр с рекомендациями по использованию всех подходящих типов двигателей, так что в ближайшие дни во всех более‑менее крупных населенных пунктах появятся автомобили, способные создавать искусственный ветер…

– Здорово! – обрадовался я.

– Здорово… – подтвердил Белосельский, затем прочитал сообщение, появившееся на рабочем терминале, и хищно усмехнулся: – Через две минуты в кабинет заведут управляющего делами Владимирской епархии митрополита Иллариона, невесть с чего решившего, что он имеет право навязывать вам чье‑то там усиление. Так вот, он – чистой воды функционер. Поэтому не стесняйтесь отвечать на мои вопросы и высказывать свое мнение…

        22 ноября 996 г. от ВР.      

…Поздний отбой никак не сказался на привычке просыпаться в шесть утра по времени Белоярска. Да, я смог себя «уговорить» отключиться еще на два часа, но в четверть пятого по времени Владимира глаза открылись сами собой и напрочь отказались закрываться. Пришлось вставать, принимать душ, одеваться и отправляться на промысел, так как организм требовал внимания.

Аромат чего‑то съедобного я унюхал еще в большой гостиной, поэтому ускорился, добрался до кухни и обнаружил в ней Красовскую. В футболке и коротких шортах, приобретенных во время второго набега на магазин элитной одежды.

Аппетитной попкой и стройными тренированными ножками любовался буквально две секунды. Потом неимоверным усилием воли поднял взгляд значительно выше, уставился на счастливое лицо помощницы, только‑только начавшей поворачиваться ко мне, улыбнулся и ляпнул:

– Доброй ночи, Наташ. Выглядишь просто убийственно: я примчался на запах оладушек, но до сих пор вижу только тебя!

– Доброй ночи, мой господин! Если бы вы знали, как мне приятно это слышать…

– Как я понимаю, ты успела сбегать за продуктами? – спросил я, так как точно помнил, что вечером в холодильнике было шаром покати.

– Ага: мне захотелось вас порадовать чем‑нибудь вкусненьким. А то вы меня балуете, а я вас – нет. Непорядок… – весело заявила она, переложила со сковородки на тарелку еще четыре оладушка, придирчиво оглядела результат своих трудов и решительно выключила плиту: – Если не лопнем от обжорства, то нажарю еще. Садитесь за стол, мой господин!

Я не послушался: собственноручно врубил чайник и – о, ужас! – открыл банку сгущенки. А вот перетащить на стол чашки, блюдца и чайные ложечки не успел – Природница, как раз начинавшая мыть руки, нагло отпихнула меня от нужного шкафчика крутым бедром!

– Стараешься быть самой собой? – ехидно поинтересовался я и не угадал:

– Неа: наслаждаюсь текущим мгновением!

– Здорово… – выдохнул я и почувствовал, что снова улыбаюсь.

– Ага! – поддакнула она, быстренько сервировала стол, посадила меня в кресло, вскрыла коробку с заваркой и снова поймала мой взгляд: – Я счастлива. Как в детстве, когда мир казался добрым и теплым…

– Надо тебя почаще баловать… – «предельно серьезно» заключил я.

Красовская жизнерадостно рассмеялась:

– Вечерний набег на магазин, безусловно, доставил море удовольствия, но я счастлива по целой куче других причин: дома все хорошо – ваша матушка и Аня взяли аж по три уровня, продолжают уничтожать динозавров и скучают; межродовая война, объявленная Белосельскими Нарышкиным, закончилась уничтожением убийц магов, так что врагов у нас стало значительно меньше; фильм, который мы выложили в Сеть, комментируется в невероятно приятном ключе. А еще я нажарила вам оладушки сама ; вы вошли на кухню, улыбаясь; сделали комплимент, от которого сладко екнуло сердце; ждете, пока я вас покормлю, радуетесь жизни вместе со мной и принимаете меня такой, какая я есть на самом деле…

– Вот это, я понимаю, доклад! – заявил я для того, чтобы дать понять, что оценил все, что она успела сделать с момента пробуждения. А потом отпустил тормоза и за то время, пока заваривался чай, довел помощницу до смеховой истерики любимыми анекдотами батюшки.

Кстати, смеялась она жизнерадостно, красиво и… как‑то правильно, что ли. Поэтому на втором слое сознания мелькали только теплые воспоминания из «прошлой жизни», и дуракаваляние не отдавало ни горечью, ни грустью.

Не менее приятным получился и завтрак: мы хватали оладушки руками, макали в сгущенку, уминали за милую душу, весело подначивали друг друга и даже не вспоминали о мире за пределами кухни. А еще славно повоевали. За самый последний оладушек и за почетное право помыть руки первым. В итоге нахохотались до колик в животе и залили водой весь пол.

Последнюю, конечно же, благополучно испарили, а потом Природница в приказном порядке отправила меня расслабляться, а сама осталась на кухне. Наводить порядок.

Расслабляться в одно лицо, да еще и после настолько отвязного веселья, было неинтересно. Поэтому я раскрыл диван в большой гостиной, с намеком завалился на одну половину и занял себя делом – вывел поисковик на экран телевизора, проглядел странички нескольких сетевых магазинов, определился, что дарить «доблестным защитникам», и приобрел на редкость симпатичного андроида‑рысенка, полупрофессиональный световой имитатор для отработки техники перемещений при практической стрельбе и три керамбита. Похожих на тот, который мне преподнес батюшка на девятилетие.

Пока оформлял и оплачивал срочную доставку, на пороге нарисовалась Наташа, правильно интерпретировала хлопок ладонью по свободной половине дивана, переместилась к нему рывком , легла рядом со мной и с интересом уставилась на экран.

Игрушку оценила на любимые двенадцать баллов из десяти возможных. Потом вытрясла из меня ТТХ тренажера и подробнейшее описание принципа его работы, весело заявила, что Пете он однозначно понравится, а его старшим родичам – не факт, и залюбовалась фотографией керамбита:

– Он красивый. Но, судя по форме клинка, должен использоваться не так, как обычный нож.

– Ага… – поддакнул я, нашел в Сети учебный видеокурс по работе с этим видом холодняка, и добавил: – Будет желание – покажу, как им работают. Но ставить технику не буду: она, увы, помешает осваивать тычковые ножи …

…Закончив тратить деньги, я решил составить личное впечатление о реакции соотечественников на «фильм» о Воздаянии Руслану Нарышкину и зашел на нужную страничку. Один из первых комментариев оказался написан любителем самоутверждаться за счет охаивания всего и вся, так что неслабо разозлил. Но, как вскоре выяснилось, таких отзывов было немного – почти все авторы искренне восторгались мужеством матери, отомстившей убийце сына, глумились над Великими Дуэлянтами и… жутко страдали из‑за того, что толпа этих самых Дуэлянтов не решилась атаковать нас с Наташей и не доставила ценителям красивых боев изысканного удовольствия героической гибелью.