— Здравствуйте, Олег Леонидович! — вежливо поприветствовал меня Геннадий, переступил с места на место и рубанул правду-матку: — Изгнание вашей матери из рода — поступок позорнее некуда. И я не стану служить главе рода, способному на такое. Новое место уже нашел. Но задержался, узнав, что вы приехали за вещами. Так как считал должным сказать, что для меня было честью помогать вам с тренировками. Удачи вам во всех начинаниях, ваше благородие. И всего хорошего…

Я выбрался из машины, пожал здоровяку руку и предложил подкинуть.

Рыжий поклонился:

— Спасибо за предложение. Но меня ждут. Во-он в том «Вепре».

— Тогда до свидания… — попрощался я, сел в машину и тронул ее с места.

Пока рулил по прямой, поглядывал в правое боковое зеркало, так как сзади катил «автомат» и мешал наблюдать за экс-спарринг-партнером. А после того, как свернул на Кленовую аллею, позвонил матушке, «доложил», что уже еду в сторону «Золотых Ключей», и дал понять, что с Алексеем Юрьевичем не сталкивался.

— Ну, и хорошо… — заявила она и поинтересовалась, что у меня в планах на оставшуюся часть дня.

— Довезти, выгрузить и поднять наши вещи в квартиру, навести порядок, дождаться доставки оружейного шкафчика и сейфа, проконтролировать их монтаж, проводить посторонних и перепрограммировать дверной замок. Дабы вернуться к тебе со спокойным сердцем.

— То есть, ты и сегодня останешься у меня? — обрадованно спросила она.

Я подтвердил.

— Здорово! Тогда привези что-нибудь вкусненькое…

— Эклеры?

— Да!!!

— Привезу. Что-нибудь еще?

— Да нет, пожалуй. Кстати, Олег, а ты Голицына поблагодарил?

— Этот вопрос можно было и не задавать…

12 августа 996 г. от ВР.

…На Карачаровское кладбище я приехал к одиннадцати сорока пяти. Припарковав «Кошака» на открытой стоянке, взял с соседнего сидения один букет гвоздик, выбрался из салона, подошел к информационному терминалу, вбил фамилию «Державины» и скачал схему прохода к их сектору. Народа, двигавшегося в том направлении, хватало. Большинство друг друга знало хотя бы шапочно, поэтому, как минимум, обменивалось полупоклонами. А на меня, непонятного мальчишку, друзья, бывшие сослуживцы, дальние родственники и знакомые деда только косились. Но меня это устраивало. Поэтому я шел по маршруту без задержек. И, в конце концов, дошел.

Ни катафалка, ни толпы безутешных экс-родичей рядом со здоровенной ямой еще не было, зато обнаружилось несколько СБ-шников. И один из них — «Стрелок» или Артем — заступил мне дорогу, грозно нахмурился и виновато вздохнул:

— Здравствуйте, Олег Леонидович. Я понимаю, что вас сюда привело, и, окажись на вашем месте, сделал бы то же самое. Поэтому сейчас сделаю вид, что пытаюсь убедить вас уйти, а вы проигнорируйте мои требования…

Я состроил подходящее выражение лица, равнодушно пожал плечами и «раздраженно заявил» ни разу не то, что казалось со стороны:

— Привет, Артем. Спасибо за понимание и за проявленное уважение.

— Всегда пожалуйста, ваше благородие… — «злобно» заявил он, невесть с чего переключившись на титулование, и спросил, как здоровье матушки.

— Потихоньку восстанавливается. Но ходить ей, увы, пока не разрешают. Из-за травмы печени. Поэтому она наблюдает за происходящим через камеру моего телефона.

— Добрый день, Анастасия Юрьевна! — выдохнул служака, поклонился и вполголоса продолжил «наезжать»: — Примите мои искренние соболезнования — ваш батюшка был достойнейшей личностью, и мы скорбим вместе с вами. А еще выздоравливайте побыстрее. И берегите себя…

— Матушка передает вам спасибо. Через мою гарнитуру… — высокомерно заявил я, прошел мимо «Стрелка», остановился чуть поближе к яме, огляделся и наткнулся взглядом на госпожу Волкову, подходившую к собравшимся в компании доброго десятка мужчин и двух женщин. Выглядела любительница эпатажа не так провокационно, как в нашу первую встречу, и, судя по всему, пребывала в расстроенных чувствах. Аристократов, подтянувшихся к месту погребения раньше нее, обошла… довольно своеобразно: уделяла внимание только тем, кто его заслуживал, а остальных в упор не замечала. И плевать хотела на злость, раздражение или ненависть, появлявшиеся в их взглядах.

Ко мне подошла. Поздоровалась. Высказала соболезнования — по моим ощущениям, искренние. А потом… попросила разрешения постоять рядом со мной!

— Не то, чтобы я был против, но хотелось бы понимать, зачем вам это надо… — вполголоса сказал я.

Женщина грустно усмехнулась, переместилась на новое место, оперлась на мое левое предплечье и перешла на не очень тихий шепот:

— Юрий Георгиевич был личностью, и я его уважала. Ваша матушка тоже является личностью. И хотя мы из разных поколений, но я общаюсь с ней с удовольствием. На этом список Державиных, от которых хотя бы не воротит, заканчивается. Поэтому я хочу проводить вашего деда в последний путь, стоя рядом с вами — Беклемишевым, напоминающим этого Державина в молодости.

— Вы знали его молодым? — полюбопытствовал я, чтобы заполнить очень уж затянувшуюся паузу.

Янина Павловна медленно кивнула:

— Да. И даже была в него влюблена. Года три или четыре. Несмотря на то, что он был намного старше. А еще — только не смейтесь! — до сих пор на дух не выношу его жену. Хотя она окольцевала Юру еще до того, как я в него втрескалась…

Смеяться я, естественно, не стал. Но с удовольствием послушал еще две истории из юности госпожи Волковой. А потом в поле нашего зрения появился генеральный прокурор и, по сути, повторил телодвижения «моей спутницы» — обошел собравшихся по кругу, поздоровался с нами и попросил разрешения проводить моего деда в последний путь, стоя рядом с нами.

Я возражать и не подумал, поэтому Голицын, отзеркалив положение Янины Павловны относительно меня, спросил, собираюсь ли я на похороны Георгия Георгиевича.

— Да, конечно… — ответил я, мысленно вздохнув, задвинув куда подальше чувство вины, снова давшее о себе знать, и уставившись на катафалк, только-только возникший в начале аллеи.

— Правильное решение… — заявил он и постарался успокоить: — Кстати, Георгий Семенович винит в гибели сына не вас, а экс-министра обороны.

Потом немного поколебался и добавил:

— К сожалению, некоторые друзья Георгия Георгиевича иного мнения, и могут повести себя… несколько неадекватно. Поэтому вам стоит прийти туда в моей компании: большую часть особо вспыльчивых личностей это либо заставит задуматься, либо испугает, а меньшую… меньшую вы, в случае чего, убедите вести себя достойно сами. Ибо мне, по вполне понятным причинам, придется находиться рядом с другом.

Предложение было роскошным. И я его принял. Так как был не готов превращать похороны в разборки. А через пару мгновений приятно удивился еще раз. Решению Янины Павловны:

— Толь, я составлю вам компанию. И постою с Олегом Леонидовичем: да, я — не ты, но желающих ссориться со мной среди ровесников Гоши не так уж и много…

…Присутствие рядом со мной Анатолия Игоревича и Янины Павловны перепортило настроение всем Державиным, за исключением, разве что, самых мелких. Но выгонять меня с похорон не решилась даже супруга нового главы рода, плавившаяся от ненависти ко мне с первого и до последнего мгновения «мероприятия».

Приблизительно в том же ключе прошли и похороны Тухачевского-младшего: меня ненавидели аж шестеро мужчин, но подойти не рискнули. И слава богу: я приехал на кладбище отдать последний долг личностям, которым был обязан, а не развязывать новые конфликты. По этой же причине я решил свалить чуть раньше основной массы людей, поэтому в какой-то момент еле слышным шепотом поблагодарил Волкову за поддержку, сообщил, что ухожу, и даже попрощался. Как оказалось, рановато — она увязалась за мной, и вскоре объяснила, почему:

— Олег Леонидович, я бы хотела навестить вашу матушку, но, по слухам, ее охраняют Конвойные и заворачивают всех желающих, включая бывших родичей. Вы не поможете с решением этой проблемы?