…Упарились мы вусмерть. Кроме того, проверили в деле гидромассаж, поэкспериментировали с системой поляризации остекления, подобрали два особо уютных варианта освещения, настроили ИРЦ и послушали музыку. Да, заигрались по полной программе, из‑за чего трижды сдвигали время обеда, но он мог и подождать, а испытываемое удовольствие – нет. В общем, оголодали – жуть. Поэтому, ворвавшись в логово Марии Тарасовны аж в начале пятого, попадали в кресла, вытребовали полуторные порции «всего и вся», получили, уничтожили и осоловели. Да так, что матушка с Аней еле нашли в себе силы встать, поблагодарить Жарову и уплестись в свои спальни.

Я, собственно, лелеял аналогичные планы. Однако сообщение Наташи, упавшее в личный канал, заставило их переиграть:

        «Мой господин, может, возьмем пледы, вернемся в бассейн и завалимся на наш лежак? Мне было настолько хорошо, что я хочу еще…»      

Заглянули к ней, вооружились пледами и прогулялись по на удивление тихому поместью. Добравшись до облюбованного лежака, сели, «завели» еле слышным фоном инструментальную музыку, практически убрали освещение, чуть‑чуть высветлили стены, легли и бездумно уставились на заснеженный лес. А через какое‑то время мне захотелось поделиться… даже не мыслями, а ощущениями:

– Знаешь, пока мы парились, плавали и расслаблялись на лежаках, часть моего сознания радовалась отсутствию Вали и Вари. Девчонки они неплохие, тянутся к нам и еще ни разу не разочаровывали, но я боюсь, что в парилке или в воде они могут повести себя как‑нибудь не так. И что их зажатость или не те реакции на меня не только отравят отдых и оставят неприятное послевкусие, но и запомнятся .

– Я тоже об этом задумывалась… – негромко призналась Наташа. – Но в какой‑то момент сообразила, что ваша матушка ни за что на свете не позволила бы кому бы то ни было испортить праздник, который она готовила для вас. Так что весь отдых, включая отсутствие девчонок, наверняка был срежиссирован. Кстати, засомневайся Анастасия Юрьевна во мне и Ане, вы расслаблялись бы вдвоем. Чтобы вы получили удовольствие без «шероховатостей», и первое впечатление получилось именно таким, каким задумывалось. Кстати, эта догадка очень здорово подняла мою самооценку.

– А ее требовалось поднимать? – «удивился» я, мысленно согласившись с ее выводами. – Тебе, моему личному раритету?

Она насмешливо фыркнула:

– Ваш личный раритет наслаждается службой только потому, что ваша матушка считает его помыслы кристально чистыми: увидь она во мне хотя бы тень расчета, прибила бы на месте. И это правильно: если любить, то именно так. То есть, самоотверженно и беззаветно.

Я мысленно согласился и с этими выкладками. Тем не менее, задал один уточняющий вопрос:

– Говоря иными словами, ты считаешь, что сдала ей очередной экзамен?

– Ага… – спокойно кивнула она и уставилась на мой телефон, решивший «ожить».

Я посмотрел на фотографию «доблестной защитницы», отогнал мысль о том, что звонить мне может и наша общая бабка, принял вызов, вывел звук на внешний динамик и поздоровался:

– Привет, Танюш! Сто лет тебя не слышал! Как твое ничего?

– Привет, братик! – радостно выдохнула девчушка.

– Мое ничего более‑менее ничего. Зато Дашкино цветет и пахнет: вчера вечером она отпросилась в гости к однокласснице, но уехала по вызову СОПП, всю ночь валила зверье первого‑второго класса опасности где‑то на северо‑западе, взяла два уровня и заработала первые баллы личного рейтинга, вот!

– Как я понимаю, ты ею страшно гордишься? – с улыбкой спросил я.

– А то: Дашка круче всех ныне живущих Державиных, за исключением, разве что, Петьки и меня…

        27 ноября 996 г. от ВР.      

…После спокойной, «теплой» и «домашней» субботы, подарившей море удовольствия, должно было настать не менее приятное воскресенье. Ан нет: в четыре десять утра дежурный дроновод усадьбы обнаружил стаю «чертей», рвавшую тушу нашего, земного, оленя, провел «птичку» над их следами и нашел голубой портал; в четыре пятьдесят две на еще один голубой портал наткнулся дрон из Восточного, а в пять двадцать четыре в той же части моих владений открылся зеленый. Причем в какой‑то сотне метров от ловушки.

Что самое «веселое», из всех трех перло зверье пятого класса опасности, и достаточно плотно, поэтому командир дежурной смены разбудил меня, а я поднял весь остальной народ, отправил матушку и Аню в наш бункер, а сам на пару с Наташей быстренько перевез тревожную группу в Форт и приказал народу усиливаться по двое. Благо, к этому времени пользоваться системами вооружения научились первые номера всех боевых двоек.

Кстати, матушка доверила пульт управления пятнадцатилетнему Веньке Яшину, попросила Леву Комлева пригонять ей по паре «чертей» и в компании с любимой целительницей принялась уничтожать этих страхолюдин магией. Благо, на восьмом ранге они убивались без особых превозмоганий. Поэтому я не мешал и даже не страховал. Точно зная, что, в случае чего, родительница попросит помощи у Вениамина, а тот достойно отстреляется из «Кипарисов». Вот и расслабился. После того, как загнал «Икар» в ангар и убедился в том, что процесс перемалывания иномирных животинок вошел в обычную колею.

Расслаблялся… что‑то около двух минут. То есть, успел дойти до задней двери особняка, вломиться в тамбур, «снять» с Наташи Огонь и расстегнуть куртку. Именно в этот момент позвонил митрополит Симеон, извинился за то, что побеспокоил в такую рань, и попросил помочь – уничтожить стаю слизней, выгнавших своими испарениями в тайгу жителей Богучан и обитателей Богучанского женского монастыря. Закончив эту часть объяснений, признался, что обращался и к Долгополовым, и Борщовым, владения которых расположены в непосредственной близости от этого поселка. А потом желчно усмехнулся:

– Единственный целитель первых, владеющий боевой коагуляцией , вроде как, вместе с родовой дружиной всю ночь убивал зверье пятого‑шестого класса опасности, выбирающееся из трех синих порталов, здорово перебрал с усилением и при попытке положить слизня гарантированно пережжет себе энергетику. А целитель второй вчера вечером получил тяжелейшее ранение и в данный момент пребывает в искусственной коме.

– Генералу Анциферову звонили?

– Да, конечно. Но все его целители в командировках. Ближайший, уже вызванный на помощь, прилетит через четыре с четвертью часа. А в тайге – дети…

Я жестом попросил у напарницы телефон, влез с него в Сеть, выяснил, какое расстояние от нас до Богучан по прямой, и прервал монолог иерарха:

– Пусть продержатся полчаса. Мы вылетаем…

С незанятыми людьми у меня было негусто, поэтому, закончив разговор, я вызвал к ангару Валю с Варей, «постучался» в канал Пришвиной‑младшей и задал ей вопрос на засыпку:

– Доброе утро, Нин. Поможешь Филимоновой уничтожить кислотных слизней?

– Доброе утро, Олег Леонидович. Да, конечно!

– Тогда собирайся на вылет и беги к ангару: «окно» я сейчас организую.

– Сейчас буду! – радостно выдохнула она и замолчала. А я занялся делом – попросил дроноводов не подводить «чертей» к маме и Ане, ворвался в логово Жаровой, закидал в термосумки килограммов десять съестного, предупредил родительницу о том, что ненадолго улечу, объяснил, с кем и зачем, забежал к себе и так далее. А уже минут через пять поднялся в салон «Икара», упал в свое кресло, «поколдовал» над навигатором и, дождавшись всех трех девиц, поднял машину в воздух.

Как только набрали высоту и вышли на форсаж, вывел на экран ИРЦ карту погоды края, выделил программным маркером направление ветра возле Богучан и обратил на него внимание соратниц. Потом поставил персональные боевые задачи и переключился на Глотову, которой предстояло изображать второго пилота. Дрессировал ее всю оставшуюся часть перелета. А после того, как квадрокоптер пошел на снижение, уступил свое кресло и подбодрил: