Меня бросило в жар:

– Так, стоп! Что значит, «готовность упасть под меня»?!!!

Родительница насмешливо фыркнула:

– Наташа далеко не дура. И за свою жизнь получила столько прививок от доверчивости , что не стала бы просить о помощи пятнадцатилетнего парня , не окажись в совершенно безвыходной ситуации . Да, она читала статью о тебе‑любимом и имела какие‑то представления о твоем характере, но, в то же самое время понимала, что статья может быть заказной, а ты можешь оказаться не таким порядочным, как пишет автор. Вот и паниковала. До тех пор, пока не прогулялась по усадьбе, не расспросила Варвару и не выяснила, что главой этой ветви рода Беклемишевых действительно являешься ты , что я никогда не оспариваю твоих решений , что тебя уважают абсолютно все слуги  и так далее. Анализировала все и вся и во время беседы со мной. Поэтому пришла к выводу, что решение помочь «беглой Природнице» принял ты, а не я, что ты решил проблему с перелетом, ты позаботился о шмотье, ты придумал, чем ее занять, и ты взвалил на себя ответственность за ее жизнь . Причем сделал все вышеперечисленное по велению души . И теперь Наталье до безумия хочется поверить . Чтобы отпустить прошлое и служить не за страх, а за совесть тому, кто ее спас .

Я озадаченно почесал затылок, покосился на погрустневшую Лосеву и… вынудил ее открыть душу:

– Олег Леонидович, ваша матушка права: Наталье Георгиевне, уставшей чувствовать себя щепкой в бурном потоке жизни, хочется поверить . Чтобы, наконец, обрести твердую опору под ногами и перестать бояться завтрашнего дня. Я тоже чувствовала себя щепкой. До того, как прикипела сердцем к Анастасии Юрьевне и к вам. Кстати, будь я на вашем месте, инициировала бы Красовскую сама. Чтобы она увидела, что вы, решив основную проблему, не наплевали на второстепенные и не перекинули ответственность с себя на ту же Марию Тарасовну, а продолжаете заботиться.

– У тебя появился шанс обзавестись по‑настоящему верной слугой… – подхватила матушка и криво усмехнулась: – Да, ответственность за чужую жизнь – это груз, способный переломить хребет. Но не тебе. Так что дерзай.

– Думаешь? – спросил я только для того, чтобы протянуть время и как можно лучше обдумать их предложения.

– Уверена! – твердо сказала она. – Скажу больше: я считаю, что тебе надо изменить сразу несколько принятых решений. То есть, поручить Наташу моим заботам, свести не с Жаровой, а с Аней, тренировать вместе с нами и ввести в свой ближний круг, пригласив с нами отобедать.

Я сообщил им, что к нам вот‑вот прилетит Голицын и останется на обед, но моя родительница сочла это нормальным:

– Его присутствие пойдет Наташе только на пользу: она увидит, с каким уважением к тебе относится Сам Генеральный Прокурор, и быстрее поверит. Кстати, убедительный предлог для приглашения подкинуть?

Я отрицательно помотал головой:

– Не надо. Он у меня есть…

Откладывать решение проблем в долгий ящик я никогда не любил, так что вытащил из кармана рацию, нажал на тангенту и вызвал Красовскую в мой кабинет. Потом ответил на два пожелания удачи и вышел в коридор. А через пару минут поймал взгляд экс‑цветочницы, заглянувшей в помещение, повел рукой, предлагая усаживаться в кресло, стоявшее рядом с моим, и перешел к делу:

– Наталья, вы пока не передумали мне служить?

– Нет, Олег Леонидович, не передумала… – без колебаний ответила она.

– Отлично. Тогда включите телефон, синхронизируйте его с телевизором и наберите номер, с которого прилетело сообщение от младшего сына главы рода Кологривовых: во Владимире уже начался рабочий день, а значит, нам пора вправить мозги этой личности. Кстати, как его по имени‑отчеству?

– Валентин Маратович.

– Ваша задача – демонстрировать непоколебимую уверенность во мне и в моем праве распоряжаться вашей жизнью, подтверждать мои слова, как бы безумно они, на ваш взгляд, ни звучали, и ничего не бояться. Справитесь?

– Да.

– Тогда звоните…

Позвонила. В момент соединения выпрямила спину и изобразила легкую улыбку. Но затаила дыхание. В ее ситуации это было нормально, поэтому я дождался появления голоса и прервал гневную тираду Кологривова‑младшего своим:

– Вы назвали меня мелкой сукой?!!!

Услышать мужской голос он не ожидал. Поэтому заткнулся, посмотрел на экран и на всякий случай отыграл назад – заявил, что обращался не ко мне, спросил, с кем имеет честь общаться, и превратился в слух.

– С Олегом Леонидовичем Беклемишевым, главой независимой ветви этого рода.

– С тем самым? – ляпнул он, торопливо извинился и догадался врубить камеру.

– Независимая ветвь рода Беклемишевых в Империи одна‑единственная. Так что, видимо, да… – флегматично ответил я.

Кологривов заявил, что очень рад знакомству, церемонно представился и осторожно спросил, почему я звоню ему с телефона Натальи Красовской.

Я пожал плечами:

– Потому, что вчера вечером предложил ей работу, получил согласие и вызвал в свое родовое поместье. А во время личного собеседования выяснил, что у вас к Наталье Георгиевне какие‑то претензии. Вот и хочу узнать, какие именно.

Мой собеседник, явно не привыкший отказываться от своих желаний, побагровел и сказал откровенную глупость:

– Олег Леонидович, вынужден сообщить, что вчера вечером эта девушка намеренно ввела вас в заблуждение: она не имела права соглашаться работать на вас, так как я перекупил ее прежний контракт и не давал согласия на его расторжение.

К этому моменту мне надоело изображать душку, поэтому я недобро прищурился и резко обострил разговор:

– Валентин Маратович, вы мне только что нагло солгали : я разговаривал с бывшим работодателем Натальи Георгиевны несколько часов тому назад и сохранил запись беседы, в которой он заявил, что рассчитал бывшую сотрудницу и не имеет к ней никаких претензий. Поэтому у вас есть всего три выхода из сложившейся ситуации: вы в течение десяти минут присылаете мне контракт, подписанный Натальей Георгиевной, с пунктом, разрешающим его приобретение третьим лицом, извиняетесь и присылаете достойную виру за бесстыдное вранье или отвечаете за оскорбление кровью. Как, собственно, и положено потомственному дворянину.

Он выпал в осадок:

– Вы… готовы драться на дуэли из‑за какой‑то мещанки⁈

Тут я дал волю ледяному гневу:

– Вы солгали, глядя мне в глаза , и шантажировали моего человека . В моей личной системе координат оба этих проступка равнозначно оскорбительны. Соответственно, вы обязаны ответить за каждый! Кстати, у вас осталось девять с половиной минут…

        27 сентября 996 г. от ВР.      

…Половину виры, перечисленной мне Кологривовым‑младшим, я сходу перекинул на счет Красовской. Уведомление от банка не заставило себя ждать, и у женщины, увидевшей полученную сумму, округлились глаза. Впрочем, всего на пару мгновений. А потом экс‑цветочница помрачнела и попробовала доказать, что я должен был оставить эти деньги себе. Ибо Валентин Маратович испугался не ее, а меня. По моим ощущениям, она нисколько не играла и не страдала из‑за того, что вот‑вот потеряет «настолько безумную сумму». Вот я и обрадовался. Где‑то в глубине души. Но вида не показал. И, дослушав самый последний аргумент, отмел все сразу:

– Наталья, я живу, делая то, что должно, и для себя, и для окружающих. Такое поведение – неотъемлемая часть моего «я». И эта часть не изменится. Так что примите эту «странность», как данность, и запомните вторую: я не считаю свое мнение истиной в последней инстанции и всегда рассматриваю альтернативные. Но – только на этапе обдумывания. А после того, как решение принимается, все дискуссии автоматически заканчиваются, и мое мнение становится единственным легитимным для всего рода. Кстати, вы обратили внимание, в какой именно момент «сломался» Валентин Маратович?