Отличница, чё. Страдающая за неуспехи класса.

— Может, всё же со мной? В «Таракань во тьме»? Вам было бы неплохо расслабиться, а танцы — божественное средство для придания уверенности в себе. Я вам как доктор пропишу принимать их еженедельно.

— А вы доктор?

— В каком-то смысле, — уклончиво ответила я.

Все мы в каком-то смысле доктора. Юльси колебалась, и, видя её сомнения, я решила поднажать:

— Сейчас утро, самые страшные посетители уже разбежались. «Таракань» — клуб круглосуточный, но вряд ли сейчас там будет кто-то, кроме нас. Потанцуем, расслабимся. Лимон-ад за мой счёт.

— Да мне неудобно…

— Удобно, Юсь. Удобно. Давайте я просто покажу вам, что такое ночной клуб для оборотней и прочей нечисти? Просто экскурсия. Не понравится — сразу увезу.

Любопытство взяло вверх над страхом.

— Хорошо, — выдохнула Юльси, снова стискивая злополучный рюкзак. — А ничего, что я в таком повседневном виде?

Я покосилась на её скромный наряд. Не тот, что ночью был на мне, но точь-в-точь такой же, только свитер тёмно-вишнёвый, а не фиолетовый. И покривила душой:

— Нормальная одёжка. Очень элегантно.

Ничего страшного, там темно, а стробоскопы вряд ли способствуют видимости. Про то, что «лимон-адом» или адским лимоном местные называют смесь екилы, шунша, дрома, сока морквы и лимона, я говорить не стала.

Ночной клуб «Таракань во тьме» располагался на высоте минус три этажа между Клыками Упыря — элитным жилищным комплексом из двух высоток на Чертогоновом острове. Вообще-то, в Арусии все виды разврата были запрещены, в том числе и ночные клубы, поэтому те обычно маскировались. «Таракань», например, официально был клубом знакомств обездоленных существ, и в случае, если нравники устраивали проверку, клиенты разбегались по сети потайных выходов. Тех, кто не мог бежать, утаскивали качки-орки — вышибалы клуба. Тех, кто был совсем в горизонтали, укладывали в сно-капсулах — маленьких комнатках, больше похожих на гробы, но с мягкой постелью, подсветкой от хлопка и отличной вентиляцией. Прожекторы раскрашивали стены и потолки клуба розовым цветом, рисовали сердечки и другие органы любви, эльфийки-стриптизёрши кутались в полупрозрачные покрывала, а охранники изображали одиноких женихов. Порой всё это преображение происходило прямо на глазах у потрясённых нравников. Но, как всем известно, по закону полицейские свидетелями быть не могут, поэтому им приходилось лишь принять факт того, что заведение нравственно чисто. Для надёжности хозяин — оборотень-горилла — дарил посетителям небольшие сувениры: тараканчиков из свёрнутых секариков.

— Это детки-сиротки делают своими ручками, — растроганно сообщал гэрр Горилл. — Вы же любите деток? Возьмите на память.

Технически взяткой детские поделки не являлись.

Я лихо припарковала «Шалунишку» рядом с другой такой же, но модели «СуперШ», на порядок дороже моей «Восьмухи». Краем глаза отметила два «Вовера», «Жёлтого жеребца» и… «Чёрного Единорога». При виде последнего по коже пробежала дрожь. Не тот ли, которого я поцарапала? Да нет же! Быть не может. Это было бы слишком. Тем более, «Единорогами» обычно владеют те, кто живёт в пригороде, километрах в четырёхстах от Каменного малыша — старинной крепости нашего города. А такие редко задерживаются в Психербурге. Так что…

Да ладно! Что тут думать, если можно просто танцевать.

— Привет, мальчики! — подмигнула я двум серым камням по обе стороны серебристолистой берёзки.

Камни скосили на меня жёлтые глаза.

— Человек, — проскрежетал один из них.

— Где? — искренне удивилась я, но тотчас вспомнила. Оглянулась на Юльси, перепугано жавшуюся в моей тени. — Эта девушка со мной.

Камни, а вернее, конечно, тролли, начали совещаться. Звуки их речи напоминали сыплющийся песок, а когда орут — гальку. Людям в «Таракань» нельзя: гэрр Горилл побаивается, что кто-то из них может стать тем самым свидетелем для нравников, и тогда одними тараканчиками не отделаешься.

— Проходите, — наконец соблаговолил смилостивиться старший.

Тот, что слева. То, что он старший, я, конечно, определила не по внешнему виду: просто у троллей всё жёстко с иерархией: отвечает всегда не младший.

Берёзка взмыла вверх, поднимаемая яйцеобразным лифтом. Стеклянные дверцы распахнулись. Я крепко взяла Юльси за руку, чтобы та не струсила в последний момент, и шагнула внутрь. Душа просила праздника.

С лифтовыми ремнями Горилл не заморачивался: яйцо просто падало на батут с первого на минус третий этаж, и после пары скачков, орки отлавливали его специальными баграми, фиксировали и вручную открывали двери. Самый страх заключался в том, что яйцо было прозрачным, и всё происходящее пассажиры наблюдали вживую. Юльси с непривычки пришлось тяжко, и когда мы вышли, она всё ещё цеплялась за мои руки и тихонько поскуливала от ужаса. Наверное, надо было предупредить её, что свободное падение было контролируемым процессом.

Зал встретил нас грохотом музыки и мельканием сине-алых огней. В дёргающемся свете стробоскопов фигуры оборотней, вампиров, сатиров, ведьм, мавок и других, более экзотичных нелюдей, смотрелись очень эффектно. На серебряных шестах крутились русалки, бесстыдно обвивая светящиеся столбы хвостами.

— Они голые! — шокировано крикнула Юльси мне на ухо.

Вовремя. Я почти забыла о спутнице. Так, надо бы занять столик. Вряд ли моя скромняшка вот прям так сходу пойдёт танцевать. Для надёжности я взяла её за руку и стала пробиваться среди извивающихся тел. Шерсть, чешуя, кожа сверкали и переливались перед глазами.

Интересно, а технически русалки всё же голые или нет? Ведь всё самое интимное у них прикрыто чешуёй, а сиськи… Ну а что сиськи? У водяных дев в принципе принят такой формат одежды. Даже когда они оноживаются и надевают платье, это всегда платье-топлес. Так-то у русалок более интимными считаются прикосновения к шее, чем к соскам, например.

К моему удивлению, практически все столики оказались заняты. Как будто сейчас не раннее утро, а вполне себе ночь в разгаре. Странно. Но наконец я заметила пустой стол и радостно потащила Юльси к нему. Присутствие одинокого вампира, которого окружающие явно избегали, меня не смутило. Три-то места свободны: диванчик и кресло, так что какие проблемы?

— Не возражаете?

Вампир, меланхолично сосавший из трубочки коктейль кровавого цвета, поднял на нас бездонные глаза. Ладошка Юльси в моей руке похолодела и вспотела.

— Прошу, — медленно ответил кровосос.

Вежливый, тварюка. Я втолкнула Юльси вглубь диванчика и села рядом, чтобы трусишка не убежала. Пронырливый официант-мертвяк подал меню.

ПРИМЕЧАНИЯ для любознательных

болт в замке зажигания — так как запуск автомобиля производится по отпечатку пальца, то вместо ключа зажигания в Арусии используют простой болт

обесчеловечившийся одноклассник-тролль — порой такое случается с нечистью: глубинная натура берёт вверх

пятка в нос для серого — тролли бывают гранитно-серые и гранитно-красные, зачастую их так и зовут: серые и красные

исправляльня — по-нашему тюрьма, но в Арусии верят, что там преступники исправляются

секарики — местная валюта

екила, шунш, дром — алкогольные напитки

морква — сочный овощ ярко-фиолетового цвета

оноживаются — раз в году, на День размножения, русалки отращивают ноги и трое суток могут ходить по суше и спариваться с человеческими мужчинами.

Шрифт с острыми уголками и завитушками, тиснёная кожа, почти стёршаяся из-за пальцев типографская позолота… Кто это придумал вообще⁈ Как тут названия блюд различать? Я нахмурилась, подёргала мочку уха (дурная привычка из детства), покосилась на молчаливого соседа:

— Не поможете девушкам разобраться с меню?

Вампир снова посмотрел на нас. Абсолютно непроницаемая тьма в глазах. Линзы, что ли? Не может же радужка цветом глаз сливаться со зрачком полностью?