Что⁈

— Безусловно, Боэсхий Назгулович, можете. Доброй ночи.

Я величественно кивнула, подобрала фалды его камзола, отвернулась и прошла мимо застывшей парочки в коридор, сияющий мягким светом свечей. У меня было отвратительное чувство, будто меня всё же укусили. Прямо в сердце. Но вовсе не так, как мне того хотелось: холодные острые клыки вцепились и жевали мой орган по перекачке крови. Даже пушистая ковровая дорожка, мне казалась колючей: она резала мои ступни, словно острые сабли — ноги Русалочки.

Не думая ни о чём, я дошла до нашей комнатки и тотчас оказалась в крепких объятиях Хойра:

— Тётя Глаша! — радостно завопил эльфоорчёнок. — Мы так волновались! Будете булкокотлету?

— Аглая Найдёновна! — с другой стороны меня обняла, смеясь и плача, Пася. — Вы живы! Эти… эти… Ненавижу их! Как можно быть такими… мерзкими⁈ Как я могла любить такого… такого… таракана⁈

Я заставила себя улыбнуться:

— Всё позади. Теперь — всё позади.

Всё. Совсем всё. И мои чувства, растоптанные туфлями на каблуках и с оловянными квадратными пряжками — тоже.

Голос сына граф Андруш услышал ещё до того, как открыл двери в кабинет. И почти сразу же запищал девичий голосок. Да что там происходит⁈ Руслан, конечно, был зажравшимся балбесом, но не до такой же степени, чтобы устраивать свиданки с девочками в кабинете отца!

— Пожалуйста! Пожалуйста! Я всё отдам! Отпустите меня, я никому ничего не скажу! Руслан, я всё поняла, пожалуйста, я всё поняла! Прости меня.

Граф рванул дверь. Жалюзи в кабинете были спущены, и в полумраке ярко мерцал экран рабочей умняхи. Но она же… запаролена?

— Прощу, — ответил Руслан с экрана, — но ты должна понять, кто ты, тварь, а кто — я. И заплатить…

— Что это⁈ — потрясённо выдохнул Андруш.

Его любимое кресло повернулось, и наглая белобрысая девица, полностью утонувшая за спинкой, весело глянула на вошедшего.

— Класс, да? Бомба, не хуже тех, что закладывал Топор. Дальше будет жарче. Присоединяйтесь.

— Вы ещё кто?

Голос Андруша как-то сел, слова с трудом проталкивались из горла.

— Доброжелатель. Пока что. А вот останусь ли я им, зависит от вас. Да вы присаживайтесь, в ногах правды нет.

Но граф предпочёл постоять. Он успел заметить, что девица одета в белую футболку и голубые джинсы, что её ноги в белых кроссовках задраны на стол, а в руках — недоеденный бутерброд. Незваная гостья знакомой орку не была. Андруш напряг память, но не смог вспомнить это простое, ничем непримечательное круглое лицо, широкий рот с ямочками на щёчках, прямой нос, с чуть вздёрнутым кончиком, узковатые глаза невыразительного голубого цвета.

Но вскоре ему стало не до нахалки. Граф бледнел, краснел, зеленел по мере того, как происходящее на экране всё менее походило на дружеские посиделки.

— Довольно, — выдохнул с отвращением, когда парни повалились в единую кучу дёргающихся тел.

Девица нажала на паузу.

— Единственный сынок, да? Без мамы растили? — спросила сочувственно.

Андруш ослабил узел галстука, шумно выдохнул:

— Чего вы хотите?

— Покарать ублюдков, если честно. Завтра утром вся сеть будет кишеть этим видео. Из каждой звонякалки, из каждой полуумняхи будет слышно, как ваш сыночек взимает долги с несовершеннолетней девочки, которая к тому же ему ничего не должна, если говорить правду.

Шантажистка насмешливо смотрела на него и щипала себя за мочку уха. Стерва. Андруш знал таких беспринципных тварей, готовых на всё ради своих целей.

— Девочка… которую… она жива?

— Да. Вполне.

— Её… они…

— Нет, — холодный голос стервы чуть смягчился. — Она успела убежать, пока мальчики были очарованы мухоморином и любили друг друга.

Глаз графа дёрнулся. Ну, хоть не убийство. И не изнасилование. Уже неплохо. Он отошёл к окну, поднял жалюзи и взглянул на соседнюю нищенскую хибару, во дворе которой сосед-алкоголик выбивал какие-то тряпки.

— Сколько? — уточнил угрюмо.

— Чего сколько?

— Сколько вы хотите секариков за это видео?

Она спрыгнула на пол, подошла сзади, помассировала его плечи, привстала на цыпочки, шепнула в самое ухо:

— Нисколько. Если речь о секариках. Но вы откажетесь от претензий на Быборский замок. И уедете. С сыном. Навсегда. Сегодня.

Андруш взревел, обернулся, стиснул её горло, швырнув в стену, и приблизил к лицу оскаленную пасть:

— Тварь! Тебя прислал Обносский! Вы ничего, ничего не получите! Так и передай твоему хозяину! Вы ничего не докажете в суде! Мой адвокат разнесёт все ваши доводы в пух и прах. Идиоту понятно, что всё подстроено, а…

И разжал пальцы. Потому что девица, хоть ей и пришлось встать на цыпочки, чтобы глотать воздух, хоть лицо её и начало наливаться багрянцем удушья, всё равно — улыбалась. Не столько ртом, сколько ненавистными голубыми глазами. Насмешливо так, снисходительно. Пару раз она ещё вдохнула жадно, как вытащенная на сушу рыба, потом невозмутимо расправила футболку на груди, тряхнула светловолосой головой.

— Вы не поняли, — сипло, но мило пояснила, возвращаясь к столу. — Ваше Сиятельство, вам стоит сходить к отоларингологу: вы не слышите моих слов. Мы не будем обращаться в суд, просто запустим этот чудесный ролик в сеть. Тысячи, миллионы людей и существ увидят его, и вашей репутации наступит конец. Вам объяснить, что значит репутация для человека вашего круга?

— Мы снимем опровержение… — начал было Андруш, но девица насмешливо подняла брови и снисходительно посмотрела на него.

И она была права! Забодай его единорог, права! Если видео с нелепо дёргающимися подростками, с попыткой изнасилования, с глумлением над девочкой завирусится в сети… Пусть хоть все адвокаты мира докажут, что ничего не было, снимут хоть тысячи видео с опровержением…

… репутацию вернуть невозможно.

Это как с мясом: если оно не свежее, его можно засолитьб, замариновать, переперчить, но свежим оно уже не станет. А, значит, куда бы он ни отправился, хоть в Кенгурлянию, хоть в Пирамидию, везде люди и существа при одном его имени будут шушукаться между собой:

— Это тот самый?

— Да-да, он.

— А правду говорят, что это была неправда?

— Может быть, может быть. Кто ж теперь это установит? Граф Андруш богат, с его-то счетами легко доказать, и что солнце — огненный шар, а земля крутится вокруг него.

Прощайте клубы и ложи! Перед человеком с испорченной репутацией весь высший свет захлопнет двери!

Граф застонал. Схватился за волосы, заревев, как буйвол на водопое.

И сдался.

— Я оплачу ей колледж. Я заплачу за лучших душологов, куплю квартиру в другом городе. Пусть всё начнёт заново в месте, где никто её не знает и…

Белобрысая шагнула к нему, взялась тоненькими пальчиками за пуговку, покрутила её задумчиво. Взмахнула накрашенными ресницами и доверчиво заглянула в лицо:

— Ваше Сиятельство, вы снова меня не услышали, — вздохнула грустно. — При чём тут девочка? Она вообще не знает о существовании этого видео, а мне глубоко… м-м-м… ифигенственно, что там вы ей заплатите. Конечно, как честный человек, вы можете возместить ей… так сказать, убытки. Но это — уже ваше дело.

— Кто вы? — выдохнул Андруш, достал из кармана платок и промокнул вспотевший лоб.

Девица закатила глаза, а потом снисходительно повторила:

— Доброжелатель. Подводя итог нашей беседы, Ваше Сиятельство: если вы вот прям сегодня вместе с сыночком покинете Комарелию, а вечерком я зайду в Арусреестр и найду там отказ от притязаний на славный замок, то это видео останется для одного лишь моего домашнего просмотра. А вот если утром всё останется, как сейчас, то… я с удовольствием поделюсь сладеньким с любителями сладенького по всему миру.

Граф стиснул кулаки и шагнул к шантажистке. Та даже не дрогнула, не только не отступила, но даже не моргнула.

— Мне же не надо говорить, что моя смерть не повлияет на публичный киносеанс? — полюбопытствовала стерва. — В том смысле, что у меня есть сообщники, вот это всё, ну, вы понимаете? Вы же славненький, умненький орк, да? Вы сами сообразите, что я — всего лишь пешка в игре против вас, и даже если вы начнёте пытать меня калёным… э-э-э… что там у нас накаляют? вы не сможете через меня выйти на инициатора этой игры, потому что я лишь наймит и не знаю ферзя. Напротив, если со мной до вашего отъезда случится какая-нибудь пакость, то процесс запустится моментально. Вы же и сами всё это отлично понимаете?