— А сейчас — доброй ночи. Завтра утром мы съедем. Уверена: здесь непременно есть гостиница, и в ней, может быть, даже кровати не исчезают днём.

— Глаша…

Он обернулся, шагнул ко мне, прижал к себе, положив ладонь на мой затылок, ткнулся носом в волосы.

— Пожалуйста, — прошептал хрипло, — не будь ты такой упёртой…

Я зашипела и отпрянула.

— Вот только не надо мной манипулировать! Вот эта вот хрипотца в голосе, обнимашки… Да у тебя соблазнялка не отросла, чтобы меня соблазнять!

Алые губы дёрнулись от гнева, гнев вспыхнул алым пламенем в глазах.

— Не выросла? — возмутился Бося, наклонился и поцеловал меня.

Надо было бы снова врезать ему. Показать своё «фе», так сказать… Но я лишь потянулась к его губам, чтобы продлить поцелуй, чересчур горячий для вампира. В конце концов, сказать «фе» никогда не поздно…

— Глаша, — прошептал Боэсхий, оторвавшись от моих губ.

Я приложила палец к его рту:

— Не порти момент.

Закрыла глаза и ткнулась лбом в его подбородок, чуть колючий от щетины, отросшей за день.

— Ты всё равно не переубедишь меня, фон Быборг, — прошептала, не в силах сдержать нежность. — Даже не пытайся. Я справлюсь с Обносским, выполню все три пункта нашего контракта и отберу у тебя тачку. А ты продолжишь хранить верность своей Лайси и утешаться собственным благородством. Но, знаешь, это выбор каждого: живому — живые, а мертвецам — мертвецы.

Отвернулась и решительно зашагала прочь. Потому что поцелуи — поцелуями, а контракт — контрактом. Вот завершим наши рабочие отношения, и тогда можно будет подумать о личных. А я никогда не отступаю и не сдаюсь. И я же вижу: его ко мне тянет. Ко мне, а не к покойнице. Не вчера на свет родилась. Так что выбор фон Быборга ещё не сделан.

Юльси с сыном расположилась в соседней комнате и уже, очевидно, спали, а в моей сидела и плакала Пася, Хойр её утешал.

— Мужики — все сволочи, — изрекла девочка вековечную женскую мудрость. — Я папе говорю: я сейчас быстренько обед сделаю, а он: «да я уже сделал макарошки с котлетками, как ты любишь». А он же готовить не умеет, понимаешь? Меня так все эти издёвки достали, просто ужас как! Почему они все надо мной издеваются⁈

Хойр погладил девочку по волосам. Она всхлипнула:

— Ну и я в сердцах ему высказала: говорю, пап, хоть ты-то надо мной не издевайся, а? Я и так на нервах. А он вдруг побледнел весь, затрясся, вытаращился на меня и говорит: «Не котлетки, нет? Надо было курочку в духовке?». Ты понимаешь⁈

Я замерла в дверях.

— Он серьёзно? — насупившись, уточнил Хойр. — Почему сразу, курочку-то? Можно было и борщ сварить… Борщ вкуснее. И полезнее. Особенно с петрушкой.

— Меня и тряхнуло. Достало всё. Я даже закричала: «ты меня достал! Прекрати сейчас же!».

— А он?

— «Прости, — говорит, — доченька. Мне на работу пора. Я вечером курочку сделаю». И — бежать.

Хойр беспомощно оглянулся на меня. Пася никого не замечала.

— Ты обиделась, что он обещал котлетки, ты приходишь на кухню, а их нет, да? — предположил мальчик.

И к его ужасу, Пася разревелась всерьёз:

— Не-е-ет! Он правда сварил макароны и пожарил котлеты…

— Но невкусно? — с отчаянием в голосе предпринял Хойр ещё одну попытку угадать.

— Вку-у-усно. Но за что было надо мной так издеваться-то⁈ Я ждала его весь день, чтобы всё высказать, потому что даже моему терпению есть предел, а он прислал сообщеньку, что на ночь на работе останется… На работе, понимаешь⁈

— Ну да. А тебе грустно и одиноко и…

— Не-е-ет! — Пася ткнулась в плечо мальчика и вся затряслась от рыданий. — Он никогда не работал, понимаешь⁈ Никогда. Я… я не знаю, что думать. Что он замыслил? Мужики все сволочи!

Хойр сидел с видом человека, ударенного пыльным мешком. Зажмурился, неловко погладил русые волосы Паси растопыренной пятернёй.

— Не плачь, — попросил тихо. — Вот вырасту и женюсь на тебе. Честно.

Она обняла его и расплакалась уже с облегчением. Эльфоорчёнок беспомощно оглянулся на меня. Я подняла палец вверх и кивнула. Хороший мужик из мальчика вырастет. Умение утешить женщину — редкое качество. Прошла и рухнула на свой матрас. Потянула носом.

Чем это таким подозрительно сладким пахнет?

Поднялась и…

— Хойр, Пася, что это⁈

Дети с недоумением оглянулись на меня.

— Тётя Глаша? — хлюпнула носом Пася. — Вы уже вернулись?

— Да, да. А вот это вы откуда взяли⁈

Пася посмотрела на подоконник, потом на меня. Пожала плечами:

— Тётя Юльси нашла. Во внутреннем дворе, но они все чертополохом и лопухом заросли. Она сказала, что грех такой красоте пропадать, ну и срезала самые красивые.

— И весь день в саду возилась, — буркнул Хойр. — И нас заставила пропалывать эти дурацкие клумбы. Вот, смотрите — я порезался. И мозоли вскочили. А у меня скрипка, мне нельзя мозоли.

Он протянул ко мне ладошки, но я никак не могла отвести глаз от букета роз в банке на подоконнике. Бархатных, цвета старого красного вина. Пьянящих голову своим ароматом…

Ну всё. Приплыли.

— Ваше Сиятельство, вы же вернётесь?

Граф Андруш с раздражением покосился на поклонницу. Уже и поезд пыхтел на станции, и вещи занесли в вагон, выкупленный для графа целиком, а Руслана всё не было видно. Где этот…

— Вы ведь не можете оставить нас насовсем, правда? — жалобно зудела преподавательница гимназии.

Как там её… Асира… Асира…

— К сожалению, меня ждут неисследованные просторы Пирамидии, — с долженствующим прискорбием ответил Андруш, взглядом продолжая рыскать по переполненному перрону.

— Ах, но как же так⁈ — взрыднула Асира Бикентьевна.

Она вытащила из кармана платочек, вытерла слёзы, высморкалась и, жалко мигая, уставилась на кумира:

— А как же любовь к отеческим гробам? — спросила уныло.

— Я — гражданин мира, — возразил Андруш.

И вдруг вспомнил: та девка… Она же училась в классе этой мымры?

— Но знаете, прежде чем отправиться в страну далечу, я бы хотел помочь одной девочке… Такая, из бедной семьи. У неё ещё отец — алкоголик… Она в одном классе с моим неслухом учится.

— Пася? — сразу догадалась эльфийка.

— Да-да. Сын хвалил её, говорил, что девочка борется с жизненными обстоятельствами, хорошо учится и хорошо себя ведёт…

— Пася — самая прилежная из моих учениц. Правда, по истории культуры у неё всё не очень хорошо, и золотой диплом Пасе не светит, но я не могу её осуждать: девочка учится и работает, поэтому постоянно отсыпается на первом уроке. А история культуры как раз идёт первой…

Граф Андруш добродушно улыбнулся, и наконец заметил среди голов пассажиров русый хохолок сына. Надо было торопиться. Руслану вовсе не обязательно было слышать, что…

— Да-да. Будет обидно, если юное дарование не получит шанса пробиться в жизни. Так вот, мною принято решение оплатить её обучение в колледже…

— Это та-а-ак благородно! — учительница снова разрыдалась.

Протёрла слёзы с прекрасных зелёных глаз, высморкалась. Граф мельком заметил, что узор на платке у преподавательницы был странный, больше похож на чертёж какого-то сооружения, но думать об этом было недосуг. Да и какая разница, что там нарисовано на носовом платке женщины, которую Андруш никогда больше не увидит?

— Асира Бикентьевна, второй гудок. Я, к сожалению, не отдал необходимых распоряжений… спешка, понимаете… Всё так неожиданно… Могу ли я прислать к вам человечка, а вы ему скажете, где Пасенька живёт и кто её родители?

Эльфийка изумлённо захлопала глазами:

— А ваш сын не говорил разве, что вы с Пасей — соседи?

Андруш вспомнил соседа-алкоголика. Граф никогда не обращал внимания на сброд вокруг, а оказывается смазливая бомба, заложенная неведомой рукой под его благосостояние, всё это время жила у него под боком!

— Здравствуйте, Асира Бикентьевна, — из людского потока вынырнул Руслан, прячущий фингал за темнотой очков. — Привет, пап.