— Так. Один парень. Немного помог мне с Русиком. Неважно. Мы недолго втроём тусили, но… Боэсхий, при чём тут это? Ты всерьёз думаешь, что я проглочу всё сама и не волью в Цесарио⁈ Что за чушь! Я люблю его больше вечности! Я так долго ждала этого дня!

Бося передёрнул плечами:

— Ложь, Лайси. Ты любишь только себя. Если бы ты хотела, перелила бы в брата кровь того парня.

— Не тебе об этом судить! — прошипела разгневанная невеста.

Её алые губы кривились от гнева. Вампир притянул меня к себе, обняв так, что его руки легли на мою грудь, чуть куснул шею:

— Это — моя добыча, Лайси. Её заманил я, а не ты.

— Если бы не я, она бы сдохла у Обносского и никогда не досталась бы нам! И это я запутала волчат так, что те не нашли нашу жертву в подземелье. И это я…

— Не сдохла бы. Она умная девочка.

— Её бы схватили сатиры! Ты лжец и предатель! Ты даже не соизволил предупредить меня, что она метаморф! А если бы там, в гараже она и правда сдохла? Я же не знала, что это не Пася! И вообще…

— Замолчи. А то мне придётся вызвать тебя на поединок. Так ведь поступали древние вампиры в спорах за кровь?

Она зарычала и кинулась на него. Я успела заметить это краем глаза — Бося отпихнул меня в сторону… двери. Но раньше, чем я вскочила на ноги и попыталась удрать, на лестнице появилось новое действующее лицо. Высокий рыжееволосый, красный от злости дракон. Его зелёные змеиные глаза сверкали бешенством.

— Гарр⁈ А… а…

Договорить я не успела. Муж подхватил меня на руки и тотчас выдохнул алое пламя поверх моей головы. Оно промчалось огненным смерчем. Рёв, стон, жар, и Лайси сгинула в огне, а вместе с ней заполыхал стол с мумиями. Гар снова вдохнул воздух, набирая лёгкие и готовясь спалить и Босю, распластавшегося по противоположной стене. Кжется, в драке невеста отшвырнула бывшего жениха.

— Нет! — крикнула я, закрывая рот мужа ладонью. — Нет, Гарр. Просто забери меня отсюда.

Обняла его шею, уткнулась в неё, спасаясь от удушливой вони и дыма.

Дракон послушался. Взбежал по лестнице, и мы оказались в розовом садике. Гарр распахнул крылья и взлетел в квадрат звёздной ночи, прижимая меня к себе. Неужели он вот так собирается лететь до самого Психербурга?

Оказалось нет: в белёсой туче нас ждал вертолёт с открытой дверцей. Гарр чудом успел сложить крылья, убирая их из-под рубящего винта, нырнул в салон, посадил меня на пассажирское сиденье, поправил перепачканный подол белого платья:

— Ты как?

— Хочу домой, — прошептала я, щурясь от слёз.

Из водительского сиденья к нам обернулся пилот в шлемофоне:

— Ну что? Полетаем? — заорал, громкостью голоса превышая шум двигателя и винтов.

— Домой, Дирр, — рявкнул Гарр в ответ.

Плюхнулся рядом, прижал меня к себе и погладил по волосам:

— Всё будет хорошо, Глаш. Теперь всё будет хорошо.

Целый месяц или больше я провела под капельницей: отравление мухоморином не прошло без последствий. Врачи вводили в мою кровь лекарства и витамины, а мне казалось, что прозрачные шланги наоборот выкачивают из меня жизненнные силы.

Умереть, уснуть. Уснуть и видеть сны, быть может, вот в чём сложность… Кто-то умный это сказал, но кто — я не помнила.

Ко мне приходила Юльси, какая-то необычно счастливая, в удивительно красивом вишнёвом бархатном платье и кружевном болеро. С Никандриком под ручку. Принесли мандарины. Рассказали, что тётушка Нуси всё это время провела в квартире племянницы и немного повредилась рассудком. Когда её забирали на скорой, она жевала бумагу и вопила, что от целлюлозы у неё снова вырастут глазные клыки и она станет настоящим вампиром, наконец.

— А ещё я выхожу замуж! — сияя глазами сообщила моя бывшая клиентка.

И замолчала, загадочно глядя на меня. Видимо, ждала чего-то. Чего?

— Прекрасная новость, — квёло отозвалась я.

Голова болела. Хотелось спать. Посетители раздражали.

— Мам, мне кажется, Аглая Найдёновна плохо себя чувствует, — заметил Никандрик.

И они как-то незаметно ушли.

Несколько раз появлялся Хойр, от которого я узнала, что его мама нашла папу и вытащила из лесов. Папа не особенно сопротивлялся, потому что началась осень. Теперь они живут все вместе, а вместо балета эльфоорчёнок ходит в клуб единоборств. Или карате. Или чего-то такого, я не запомнила.

Оказывается, в тот день, когда им удалось выбраться из подвала, Асира (это было настоящее имя агента под прикрытием) от кровопотери потеряла сознание прямо на мостике через речку, и плачущим детям пришлось её тащить в домик Туктукберг едва ли не на руках. Так что компромат на Топора в ВАМПИСЕЦ отправил сам Хойр. Если я ничего не перепутала, конечно, в сумбурных монологах мальчика.

Но чаще появлялся Гарр. Приносил мандарины, уносил заплесневелые и высохшие. Садился рядом и держал меня за руки. От его присутствия становилось как-то легче дышать.

Однажды мне позвонила Пася и, рыдая в трубку, простонала:

— Папа сошёл с ума! Он везде наставил рогатин и ловушек и не пускает меня домой! Кричит про какую-то мантикору. Тётя Глаша, я боюсь.

— Ничего не бойся, иди на станцию, — устало выдохнула я и посмотрела на Гарра: — Мы же можем оплатить учёбу в колледже одной хорошей девочке?

— Можем, — кивнул мой дракон.

— А пока не начался учебный год она поживёт в моей комнате? Со мной?

Он снова кивнул.

— Тогда забери, пожалуйста, Пасю со станции.

Я устало откинулась на подушку и закрыла глаза. Гарр бесшумно поднялся и вышел, а на его место села мать-драконица. Закинула ногу на ногу и коснулась моей руки:

— Глаша, нам надо поговорить.

— Говорите.

— Глаша, — мягко шепнула она, — ну хорош уже. Ты должна взять себя в руки. Ради Гарра. Он так тебя любит!

Хмыкнув, я всё же глянула на посетительницу:

— Это неправда. Мы просто друзья.

— Увы, — согласилась свекровушка. — Глаша, я знаю, что метка истинности у тебя появилась против твоей воли. Но пойми: она никуда не исчезнет. Вы оба можете прожить всю жизнь несчастными, потому что истинную любовь вам уже не встретить. А можете полюбить друг друга…

— … против воли. Зачем?

— Затем, что от вашей любви зависит не только ваша жизнь, — внезапно разгневалась она.

— Ну да… вы хотите внука. Но у вас есть ещё Дирр.

Я снова было смежила веки, но…

— При чём здесь я? Если у вас не появится ребёнок, пострадать может вся Арусия! Хаос, мятежи, войны, миллионы убитых…

— Что?

Ну это уже как-то… перебор. Я села, опираясь на подушки, и внимательно уставилась в лицо драконицы, пытаясь найти в его чертах признаки ранней деменции или поздней шизофрении. Свекровушка вздохнула.

— Единороги небесные, Глаша! Нельзя же быть настолько неграмотной. Ну-ка, назови мне имя наследника нашего государя. Кто станет следующим императором?

Я пожала плечами:

— Александр? Николай? Да какая разница, собственно…

— Глаша! — застонала свекровь. — За что мне небо даровало такую невестку, а⁈ Нет, ты, конечно, хорошая человечка и очень мне симпатична, но… Император бездетен, Глаш. Ну как можно этого не знать⁈

— И что? Ну, бездетен. Не повезло.

Драконица закатила глаза и раздражённо выдохнула дымком.

— Я — троюродная внучатая племянница императора, ближе меня у него нет родственников. То есть, мой сын — его ближайший наследник. Услышь меня: наследником императора станет Гарр, понимаешь? Он — ближайший к трону дракон мужского пола. А значит его дети это уже не просто ваше личное семейное дело, а дело государственной важности!

— Но Дирр…

— О змеи подводные, Глаша! Неужели ты не замечала, что у Дирра не растёт борода? И кадыка нет⁈ Ты же с ним столько раз за одним столом рядом сидела!

— В смысле…

— Дирр — девочка, Глаш. Её зовут Диарра. По закону Арусии женщины трон не наследуют. Мы ж не какая-то там Туманландия отсталая! Будь Диарра родной дочерью императора — другое дело, тогда бы венчался на царство её муж. Но троюродная правнучатая племянница — слишком дальнее родство. Нужен дракон-мужчина.