Боэсхий нашёлся в розовом скверике. Против обыкновения, хозяин замка не играл на флейте, стоял, сложив руки за спину, и смотрел, как в небе догорают всполохи заката. В кустах чёрными дырами темнели отсутствующие розы.

Это ж сколько я спала⁈

— С твоей стороны это было подло и нечестно! — выдохнула я. — Ладно, не помогать, но усыпить меня, чтобы я проиграла!..

— Я не обещал не вредить, — заметил Бося, не оборачиваясь.

Гад!

— Уезжай, Глаша. Время истекло, контракт ты не выполнила.

— Но так нечестно!

Боэсхий обернулся. Глаза — чёрный лёд.

— Нечестно, — согласился равнодушно. — Но договор не нарушен.

— Почему ты так поступаешь? — с отчаянием прошептала я.

— Просто уезжай. В замке больше нет никого из твоих… питомцев.

Голова кружилась, меня мутило, ноги противно и мелко дрожали, но мне жизненно важно было получить ответ на мой вопрос:

— Почему, Бося?

— Моё имя — Боэсхий Августус Ксенофобиус Гематоген Назгулович фон Быборг и никак иначе. И мы не переходили на «ты», Аглая Найдёновна.

Сердце рвалось во мне. Но я закусила губу, вскинула подбородок и яростно уставилась на бесчестного нанимателя. Усмехнулась зло:

— Хорошо, я уеду. Как скажешь. Но сначала, будь добр, ключи от «Единорога».

И требовательно протянула руку ладонью вверх. Вампир судорожно выдохнул, ноздри его затрепетали.

— По условию контракта, — вопреки ярости в глазах заметил скучным ровным голосом он, — ты должна была устранить троих людей: графа Андруша, господина Обносского и госпожу Туктукберг. С двумя ты, к моему удивлению, действительно справилась. Вот только господин Обносский оказался тебе не по зубам. Однако я буду добр. Возьми.

И он вложил мне в ладонь билетик на электричку. Мне захотелось пнуть Его Комарейшество посильнее, а ещё лучше — ударить коленом в пах. Но усилием воли я удержала порыв искренности.

— Благодарю за доброту.

Растянула губы в самой любезнейшей из своих улыбок, а потом деловито уточнила:

— У тебя же есть звонякалка? Я свою где-то посеяла. Хочу позвонить Гарру, пусть меня встретит.

Боэсхий молча достал требуемое откуда-то из-под плаща, и я заметила, что вампир одет как-то очень торжественно, не так, как всегда. Даже серебро на камзоле вроде бы менее вытерто. И плащ ещё этот… до земли, даже по земле волочится, чёрный, с прорезями для рук. Чёрный, но с алой подкладкой.

— Спасибушки.

Я забрала звонякалку, открыла доступ к сети и вбила: «задержание господина Обносского». И тут же всплыл перечень новостей: «Намедни „ВАМПИСЕЦ“ задержал крупного заводчика и фабриканта…», «Господин Обносский, кто вы? Создатель рабочий мест или злодей», «Шпион или просто бандит?», «Топор затупили», «Арест графа Андруша и легендарного Топора в один день: что это, совпадение или…». Сунула в нос вампиру.

— Наслаждайся, — бросила насмешливо. — Полагаю, там пожизненное будет. Ну или смертный приговор. В любом случае, твой замок свободен от его покушений. А пока ты читаешь, я бы отправилась в путь, а? Ключи.

Боэсхий побледнел, хотя казалось: куда уж белее? Выронил звонякалку, и та упала в кусты роз. Поспешно убрал руки за спину и сделал шаг назад, не отводя от меня взгляда:

— Нет.

— Да! Контракт есть контракт, тем более скреплённый кровью. В гробах ведь золото, да? Так что ещё себе тачку купишь. Поновее. И без царапины на бампере. Ключи!

В его взгляде засверкало отчаяние:

— Глаша, ты не по…

— А ведь она права… Бося, — раздалось насмешливое слева.

Цесарио! Птиц-обломинго снова прервал наш разговор! Впрочем, конкретно сейчас я не была против его присутствия и поддержки.

— Я не отдам ей ключи, — хрипло выдохнул Боэсхий и стиснул зубы. На щеках его заходили желваки.

— А я — отдам, — насмешливо заметил Цесарио. — Лови, малышка.

Я обернулась как раз вовремя, чтобы поймать в ладони сверкнувший болт.

— Сделка завершена, — рассмеялся младший фон Быборг, — награда получена. Аглая Найдёновна Тририх перестала быть гостьей замка.

И ухмыльнулся. Его лицо поплыло, будто горящая свеча, замерцало… Его будто стирали резинкой и занаво рисовали акварельными красками. Цесарио стремительно уменьшался в росте, укорачивались его плечи, а грудь… Я попятилась.

— О да, — зло рассмеялась белокурая девица в мундире Цесарио, — да, Глашенька, ты не единственный на свете метаморф. И нет, это не раса, глупости! Это генетическое уродство, врождённое заболевание, если угодно. Повышенная выработка метаморфина может случиться с каждым, даже с летучей мышкой.

— Лайси? — неверяще переспросила я.

Но взгляд вампирши-красотки был направлен не на меня. Гневный, презрительный, он сверлил Боэсхия. Светлые волосы облаком парили вокруг розового лица.

— Ты! — завизжала невеста фон Быборга. — Ты снова пожалел человечку? Сентиментальное ничтожество! Дудочник-романтик! Как ты мог⁈ Твой брат погиб из-за тебя! Из-за тебя! Из-за твоей бесхребетной жалости к той бабе твой брат, голодный, алчущий, вцепился в прокля́тую корову, забыв про осторожность! Зачем ты спас ту ведьму⁈ Она сама забрела к нам, она — наша законная добыча! Ненавижу! Ненавижу! И вот теперь, когда есть возможность напитать мёртвого кровью, ты снова выбираешь человечку⁈

Она наступала на него, словно сама чёрная ярость. Взметнула руку, чтобы ударить. Бося перехватил запястье:

— Остынь, Лайси, — процедил сквозь зубы. — Ты же слышала: её кровь отравлена. А мы с тобой не знаем, как на Цесарио подействует мухоморин…

— Она метаморф, — резко возразила Лайси. — Уж как-нибудь да подействует, всё лучше, чем ничего. Здесь было столько людишек! Мы могли оживить их всех, всех! Цесарио бы так и сделал! Цесарио бы не колебался, а ты… ты… Как жаль, что умер Цесарио, а не ты! Лучше бы ты сдох!

Я тихонечко пятилась. Попыталась переметаморфнуться в мышку, в летучую мышку, в мантикору, но… безрезультатно! Отрава всё ещё действовала, от воплей обиженной невесты голова раскалывалась, в ушах гудело. То есть… Бося тогда сказал правду: Цесарио действительно сожгли. А вот Цесарио… то бишь Лайси… солгала… Значит, оживить предполагалось брата, а не невесту… и вовсе не любовью, а при помощи человеческой крови…

— Ну почему? Почему именно ты жив⁈ — всхлипнула вампирша.

Боэсхий отпустил её руки.

— Лайси, — позвал мягко, — не время для слёз. Время для жертвоприношений.

Я рванула к дверям, но он вдруг оказался рядом со мной, подхватил меня на руки. Мир помчался яркими полосами, стремительно убегая. Я вцепилась в узкие плечи вампира.

— Бося! Пожалуйста…

Снова усыпальница. Гробы. Мумии. Вот только теперь я поняла, что Боэсхий и насчёт них мне соврал. По крайней мере, одна из лежавших на столе мумий была Цесарием, его братом. Сожжённый селянами фон Быборг был действительно мёртв, а вот Лайси оказалась вполне живой.

И спасения мне не было. Ниоткуда. Потому что, отдав Асире звонякалку с нарытым на Топора компроматом, я уверила орчиху, что всё остальное сделаю сама, и осталась без связи. Я была настолько уверена, что Бося, мой Бося, справится со всеми обидчиками, что мы возьмём Юльси с сыном и улетим в бескрайние просторы тайги, что…

— Ты меня убьёшь? — спросила его тихо. — Ты правда это сделаешь?

Вампир не счёл меня достойной ответа. А у меня впервые не было никаких сил сопротивляться. И кто бы ещё сказал, что делать с этой чёрной невидимой скалой, рухнувшей и придавившей сердце?

— Ты будешь очень красивой мёртвой невестой, Аглая, — мерзко захихикал лжецесарио. — Самой милой из всех мумий.

Боэсхий поставил меня на ноги. Я пошатнулась. Он придержал, но тотчас обернулся к Лайси:

— Я выпью её сам.

Она нахмурила красивые тёмные брови, ярко-алые губы и голубые, светящие в темноте глаза.

— Ну уж нет! Это сделаю я! Выпью и волью её кровь в тело моего Цесарио!

— Нет. Ты не удержишься и проглотишь.

— Неправда!

— Ты уже пила своё, — равнодушно заметил он. — От тебя пахнет человеческой кровью. Кто это был?