Ох ты ж!

Точно!

«Шалунишка»! Ну конечно! Лифтёры вряд ли стали скрывать, что мимо них проскочили настолько подозрительно быстрые посетители, и бандиты просмотрели камеры с парковки. Вот по номеру-то моей тачки и вышли на меня. А если сказать, что авто у меня угнали? Может, поверят?

Я остановилась.

Проспект Двао ужасно длинен. И с той и с другой стороны — пропылённые дома, на всю длину — трамвайные рельсы. Допотопные трамваи, лениво звякая, проползали по ним, как призраки далёкого прошлого. Уже зажглись фонари, хотя серые сумерки и не нуждались в дополнительном освещении. Если возвращаться, то лучше прямо сейчас, но…

Как я объясню, почему я в таком ужасном виде? Если даже я позвоню Гарру и попрошу его меня забрать, солгав, что мой автомобиль украли, то люди Ужасного непременно проследят и доложат, как я выглядела при встрече. А падение «Шалунишки» с моста вряд ли осталось замеченным, так что связать одно с другим будет несложно. Одним словом: палево. Всё это — палево. Ужасный наверняка начнёт рыть и наверняка докопается.

Но не скрываться же мне теперь всю жизнь?

И я в голос застонала. Глаша, ты — идиотка! Ну за каким псиным ароматом ты позвонила Гарру? Ох, рожки-единорожки! Это ж какой удобный случай инсценировать свою смерть пропал! Машину найдут, труп — нет, но понятно же, что пассажиры утонули. Если бы не этот мой звонок! И прости-прощай навязанный брак, здравствуй — новая свободная жизнь!

От этого расстройства мне остро захотелось писать. Но — увы — берег реки уже скрылся за домами, сомкнувшимися стенами друг с другом.

Я воровато огляделась, нырнула в ближайшую арку. Здесь был небольшой сквер с детской площадкой: качельки, ракеты, прудик для русалок, боксёрская груша в виде улыбающегося богатыря для орков, бункер для гномов с настоящим отбойным молотком, прикованным к входу чугунной цепью (чтобы не унесли). И кусты. Много-много снежноягодника.

А ещё: малыш.

Лет десяти, наверное. Толстый мальчик громко плакал на скамейке, и его острые ушки совсем сникли. Толстый эльф? А такое вообще бывает? Это не противозаконно?

— Эй, — позвала его я, — тебя мама не ждёт?

Поздно уже, иди, родной, домой. Тётя писать хочет.

Малыш задрал щекастенькую мордашку, хлюпнул носом-пуговкой.

— Нет. Меня никто не ждёт.

Вот же ж… Ладно. Есть и другие скверы. Я поспешила было покинуть занятую территорию и вдруг услышала:

— Тётя, не уходи. Пожалуйста!

Гм. Я обернулась.

— Ты что, трусишь? Да светло ещё на дворе, чего бояться? Молочные ночи ж! Но ты прав: лучше иди-ка домой. Дома не страшно.

— Я не могу, — простонал несчастный. — Не могу уйти. Мы с пацанами договорились о встрече. Вернее… мне сказали быть здесь.

И ушки, поднявшиеся было в надежде, вновь сникли. Ну, раз пацаны сказали, то понятно.

— Так ведь пацаны придут, и я вам мешать буду, — снова сделала я попытку достигнуть взаимопонимания.

— Им — да, а мне — нет. При вас они меня бить не будут.

Приехали. Да у нас здесь конфликт! Я вздохнула, вернулась и села рядом.

— За что бить-то?

Эльфёнок покраснел:

— За то, что жирный.

— А жирный ты почему?

Непривычно маленькие для эльфа глазки с укором глянули на меня. Но совести, как я уже упоминала, у меня отродясь не было. Мальчик вздохнул:

— У меня мама орчиха, а папа — эльф, — признался печально.

Метис. М-да. Любопытненько.

— А те, кто будут тебя бить, они эльфы или орки?

— Эльфы.

— Ну так вмажь им как следует. Разэльфячь по всей площадке, я разрешаю.

Он снова всхлипнул, вытер грязными ладошками чумазые щёки.

— Я боюсь. Не умею драться. И папа говорит, что драться плохо. И… и… я балетом занимаюсь, — сообщил он застенчивым шёпотом.

Час от часу не легче!

— Это мама тебя так? Отдала на балет?

— Не, папа.

— А мама что говорит?

— Мама уехала к бабушке. Мы с папой живём. Только он сейчас в командировке, и я уже месяц один.

Глаша, ты попала!

Я покосилась на мало́го, решая: сказать или нет ему, что папа ни в какой не в командировке, а, как водится у эльфов, в лесном загуле? Нет ни одного эльфа, которого периодически не накрывает экзистенциальным кризисом и бессмысленностью бытия. И тогда ранее добропорядочный эльф бросает всё: любимую женщину, друзей, детей, больных родителей, карьеру, высокооплачиваемую работу и уходит в леса, где живёт среди комаров и шишек, воображая воссоединение с природой-матерью. Такие загулы могут продолжаться по полгода, и больше. До самого снега. Был случай, когда эльф-военачальник бросил побеждающую армию и удалился созерцать исконное прямо в решающий момент боя. И его войско ту битву проиграло. Именно поэтому эльфы по закону официально освобождены от службы в армии.

— Ясно. А чего домой не пойдёшь?

— Так западло это, не по-пацански.

А плакать — по-пацански, надо полагать. Я задумалась.

— И давно папаня в командировке?

— Месяц.

— А кто тебя кормит?

— Он деньги оставил. Там много, мне хватает.

И тогда у меня созрел план. Отбирать деньги у малыша нехорошо, но что если…

— Я могу тебе помочь. Не бесплатно, но зато надолго.

— Полицию звать нельзя…

— Западло, знаю. Посмотри на меня.

Платье затрещало по швам и порвалось почти сразу. Эх, а я столько секариков за него отдала! Это за гнилые нитки-то⁈ Я обернула алой тряпочкой пах. Хотела второй половинкой прикрыть грудь, но передумала: чего-то там закрывать-то? В десять-то мальчишечьих лет?

— Кру-у-уто! — восторженно взвизгнул мальчишка.

— Только мне нужна одежда. Ну и… оплата. По договору. Сколько ты готов заплатить?

И пописать. Но теперь с этим всё стало проще.

Четверо эльфят возникли словно ниоткуда. Один рыжий, два блондина и ещё один голубоволосый. Красить волосы у эльфов не считается зазорным даже для парней. Впрочем, при ближайшем рассмотрении, я поняла, что лазурные локоны всё же принадлежали девице, просто она была одета в комбинезон с широкими лямками, а в невинном возрасте одноклассников моего подопечного девочки не так уж и сильно отличаются от парней. Особенно, девочки-эльфы. Или вернее было бы сказать: мальчики не очень-то отличаются от девочек.

— Ну что, Жирный, проревелся? — деловито уточнил рыжик и подёргал себя за гриву длинных локонов. — Ты скажи, почему ты жирный такой? Зачем жрёшь столько?

— Жирный-жирный, поезд пассажирный! — выдохнул мелкий (для эльфа, конечно) вертлявый блондин.

А девочка наклонила голову, навострила ушки и улыбнулась:

— Не расстраивайся, Хойр, мальчики сейчас жирок из тебя выдавят! Мальчики, вы же…

Хойр это, очевидно, я. Я широко и откровенно зевнула, во всю пасть и во все свои молочные зубы, сладенько так, прерывая её угрозы, а потом застенчиво улыбнулась:

— Простите, я всегда зеваю, когда мне интересно. Продолжайте.

Они уставились на меня, немножко растерявшись.

— Совсем обнаглел, Хойр? — взвизгнула девочка. — Да я тебя сейчас по щекам отхлестаю за дерзость!

— Не обращай на него внимания, Йожа, — чутко отозвался блондин повыше. — Он немного потерялся. Сейчас мы его в чувство приведём, и Хойр у тебя ещё прощения попросит!

Я заговорщицки подмигнула ему:

— Тоже любишь дурочек? Не, ну прелесть же! Продолжай, Йожа, продолжай! Когда я тебя слушаю, чувствую себя таким умным!

— Дурак! — завизжала эльфийка.

Высокий блондин затрясся от злобы:

— Да чё мы его слушаем? Давайте уже начинать. Йожа, этот гад тебя обидел, да? А, значит, мы вправе…

— И рад бы её обидеть, но лучше природы у меня всё равно не получится, — сморщила я носик-кнопку. — Вы это, не злите меня, а то мне уже некуда трупы хоронить. Хотите подраться? Ну давайте, подерёмся. Только щаз… секундочку терпения.

Я расстегнула ширинку и на глазах потрясённых детей хладнокровно исполнила давнюю мечту. Застегнула молнию, вытерла руки о чужие штаны. Улыбнулась: