Проклятье! Эту западню расставил профессионал. Уж точно не толстоногая белобрысая шваль.

— А какие гарантии, что, если я уеду…

Девица прижала растопыренную пятерню к груди. И граф невольно отметил, что бюстгальтер белобрысая не носила. Но тут же забыл об этом.

— Моё честное благородное слово, — пафосно произнесла девка.

А какой у него был выбор? Никакого. Андруш это понимал, и она это понимала, и он понимал, что она понимает, и что она понимает, что понимает, что она…

— Убирайтесь! — рявкнул несчастный граф.

— Так мы договорились? — мило улыбаясь, не сдалась шантажистка.

Андруш снова протёр лоб надушенным, выглаженным платком.

— Да. Мы уедем вечером. Но если вы не сдержите слова… Я вас из-под земли достану, клянусь!

— Вот и ладусеньки! — обрадовалась стерва и преспокойно направилась к двери. — Приятно иметь дело с умными человечками.

Проходя мимо висевшей в стеклянном футляре великой картины — сердца его коллекции — стерва запрокинула лицо, прицокнула восхищённо:

— Это и есть тот самый Драфаэль, который ваш сынулька проспорил другу? Ничё так, миленько. Даже жалко, что вы его потеряете.

И вышла.

Граф метнул вслед малахитовое пресс-папье, едва не пробив им дверь из вишнёвого дерева. Заорал кабанихой, увидевший всех шестерых кабанятразом в виде шашлыка. Дрожа от ярости, нажал на звонякалку, дождался сонного бормотания и прорычал:

— Жду тебя в кабинете. Да мне до синих ёжиков, что спишь! Немедленно сюда, отдери тебя комар!

Упал в кресло и схватился за голову. Всё пропало. Всё. Из-за какой-то тощей девки, отомстить которой взбрело в голову его тупому сыну, вся жизнь рухнула! Да пусть бы и поимели её, ничего, не сотрётся. Ну поразвлеклась бы молодёжь. Не убудет от человечки. Эх, было ж время, когда такие твари милость барина за честь считали…

Такое дело рушилось!

Если только не…

Он замер, вперил невидящий взгляд в полотно великого живописца из Макаронии. А что если…

А почему бы и нет? В конце концов, что ему теперь-то терять?

Я сидела в небольшом уютном кафе с вывеской в виде отрубленной змееволосой женской головы и пила солёный эспрессо. Солёный потому, что я плакала. И причиной моих слёз лишь отчасти был бокал крепкого лошадебыка, медово поблескивающий в бокале рядом. В конце концов, может половозрелая, отверженная девица хотя бы немного расслабиться? За мелких я не волновалась — с ними осталась Юльси, к великому неудовольствию, к слову говоря, первых, потому что моя прекрасная женщина была педагогом.

Одна из трёх проблем была решена, осталось две. И времени — до завтрашнего вечера. Тридцать шесть часов, неплохо. Одним словом, повод расслабиться был и ничего не мешало.

Причина тоже была.

Под утро, кое-как успокоив и уложив Юльси и Никандрика (не без помощи понятливого Хойра и притихшей Паси), я не могла уснуть от мыслей, разрывающих мой мозг и сердце. Зуки флейты из сада начали затихать, когда я осознала: так дальше нельзя. Ненавижу вот это — гонять мысли про себя, накручивать их и нервничать. Многие женщины в таких случаях ждут первого шага от мужчины, но ждать — не моя сильная сторона.

Не выдержав, я вскочила, схватила свёрнутый чёрный камзол с протёршимся серебряным шитьём — предлог для начала разговора, и выбежала в сад.

— Вот, забери, — сказала, подходя к вампиру, сидевшему среди роз.

Темнота уползала с неба, но было ещё довольно сумрачно. Боэсхий перевёл на меня взгляд, оказавшийся неожиданно тяжёлым.

— Госпожа Тририх, — процедил сквозь зубы, — я предлагаю вам расторгнуть контракт. Согласен выплатить неустойку, если к вечеру вы съедете из моего замка.

Меня будто ударили подкованным сапогом в сердце.

— Ч-что?

Ну что, Глаша, поздравляю: твоё непрофессиональное поведение привело к расторжению контракта. А потому что нечего мешать рабочее с личным!

Я закусила губу.

— Боэсхий Назгулович, — выдохнула, постаравшись взять злость под контроль, но чувствуя, как волосы темнеют сквозь краску, а нос вытягивается, — вам не обязательно расторгать договор для того, чтобы избавиться от моих поползновений на вашу честь. Вам просто достаточно сказать, что вы не испытываете ко мне взаимности.

Уф-ф! Институт благородных девиц не подвёл, родненький. Я могла гордиться своими манерами.

— Дело не в ваших поползновениях на мою честь, — всё так же холодно отозвался вампир, — вернее, не только в них. Аглая Найдёновна, вы же помните, когда мы с вами заключили договор? И сколько прошло дней? За это время вы успели выполнить множество дел и безделиц, но не решили ни один из порученных вам вопросов. Я разочарован вашей работой и хочу расторгнуть соглашение.

Что⁈

— Во-первых, — всё же разозлилась я, — сроки выполнения работ не были оговорены. Во-вторых, я работаю над…

— Поэтому я и согласен выплатить неустойку, — перебил клыкастый гад.

Он поднялся, убрал флейту (я не поняла куда). Стоял и смотрел на меня сверху вниз, словно на букашку.

— Вы притащили ко мне в замок целый табор. Я же люблю одиночество, меня же раздражает даже ваше личное присутствие. Тем более, наплыв в замок несовершеннолетних.

— Вы ничем не давали понять, что наше присутствие для вас обременительно!

Даже не догадывалась, что он может меня так бесить!

— Это было очевидно, — сухо отрезал вампир и поднялся. — Давайте не будем оттягивать неизбежное.

— Они съедут, — не согласилась я. — Сроки договора не обговорены. Нет никакого повода расторгать сделку нет.

— И всё же…

— Сделка кровью защищает людей, не так ли? Без моего согласия в одностороннем порядке расторгнуть сделку вы не можете. А я — не согласна.

В чёрных глазах злодея полыхнуло алое зарево. Он шагнул ко мне, убирая руки за спину, укусил нижнюю губу растущими клыками.

— Аглая Найдёновна…

Запнулся и поменял голос на бархатный:

— Глаша, зачем это тебе?

Я отступила, вскинув подбородок. Он решил, что может вот так запросто выставить меня вон, как безродную шавку? Положим, я и есть — безродная шавка, вот только мы, беспородные псины, умеем кусаться.

Боэсхий надел на лицо доброжелательно отчуждённое выражение:

— Возьмите, — протянул красивую картонную коробочку, — я купил для вас звонякалку. Аглая Найдёновна, будет лучше нам пойти на мировую.

— Даже не надейтесь! Контракт не включал в себя форс-мажорных обстоятельств и не подразумевал юридической возможности…

Он вдруг обнял меня, прижался лбом ко лбу, закрыв глаза. Я услышала его сбивчивое дыхание.

— Глаша. Я ошибся, наняв тебя на эту работу. Пожалуйста, давай расстанемся…

— … друзьями? — резко перебила его я, оттолкнула, освобождаясь, шагнула назад.

Мерзко! Отвратительно!

— Вчера ты не был мне другом! Ты хотел меня не меньше, чем я тебя.

— Я был пьян от крови. Вампиры, наевшись, становятся неадекватными.

— Я тоже была в стрессе! — закричала я. — Меня вчера едва не изнасиловали. Да я метаморфилась как не в себя, так, как даже в юности не метаморфилась! Иначе бы даже не посмотрела в твою сторону, Ваше Комарейшество! И больше не посмотрю. Да плевать на все эти… потрахушки. Контракт заключён, и он будет выполнен!

— Зачем тебе это?

— «Единороги», знаешь ли, на дороге не валяются, — жёстко отчеканила я.

Воздух наливался дневным теплом, но от взгляда вампира меня начинал бить озноб. В нём полыхала ярость льдов.

— Хорошо. Я даю вам срок до вечера. У вас есть день…

— Три!

— Три это много.

— Три это священное число! Может, я верю в магию чисел?

Боэсхий прищурился.

— А вы верите в магию чисел, Аглая Найдёновна?

— Мои личные взгляды, мнения и убеждения никак не влияют на наши с вами договорённости.

Он помолчал. Взглянул на небо, которое уже зарозовело смущённой девицей.

— Хорошо. Но мы, вампиры, твари ночные. Мы измеряем сутки ночами. Первая ночь прошла, начался день. Вам срок — две ночи до наступления третьей. В случае, если заказ не будет выполнен с вашей стороны в полном объёме, неустойку я выплачивать не буду.