Жлоб!

— Я выполню все пункты нашего договора, — прошипела я и встряхнула головой. — Можете уже сдать вашего «Единорога» на полировку кузова. Ведь повреждённый бампер чинить — не моя обязанность.

Развернулась и зашагала обратно.

— Глаша, — окликнул меня кровоедище, и, поняв, что я оборачиваться даже не собираюсь, продолжил: — я даю вам время передумать до третьей ночи. Если вы до заката всё же решите прервать договор, я оплачу неустойку. Если нет — нет.

Этот неприятный разговор состоялся утром. Потом я выгнала малышей на пробежку и физкультразминку. Ну и сама вдоволь и поприседала, и поотжималась, и набегалась. Но гнев всё равно не проходил. И я отправилась разбираться с графом. В саду его роскошного особняка метаморфнулась в обезьяну и, держа в одной руке свои одежду и обувь, на оставшихся трёх живо вскарабкалась по плющу прямо в приоткрытую форточку кабинета. Опустила жалюзи, переоделась, включила умняху. Она оказалась под паролем. Ну кто бы сомневался! Не раздумывая, я вбила слово «Быборг». «Пароль неверен», — высветилось на экране. Ладно. «СлавныйБыборг». Экран мигнул и началась загрузка…

Как приятно иметь дело с людьми, которые знают одной лишь думы власть, одну, но пламенную страсть! Они беззащитны, как котята.

Я включила бесконечный просмотр, вытянулась в кресле и стала ждать хозяина. Сильно долго ждать не пришлось.

Был момент, когда я почти пожалела графа Андруша, но… А знаете, нет. Человек, который, глядя, как трое парней, в том числе его сын, пытаются изнасиловать шестнадцатилетнюю девочку, больше всего волнуется о том, как это ударит по его финансам и жизненному укладу, недостоин жалости. Я так считаю.

Итак, у меня два дня и три проблемы, одна из которых уже устранена, что делать с другой я знаю, но нужно дождаться вечера, а вот третья…

Господин Обносский, где ваша точка уязвимости?

Что я уже знала о нём: не женат. Характер скверный. Детей нет. Родни нет, или он её не признаёт. Его семья — деньги и фабрики, бизнес. Другой семьи у господина Обносского нет.

Как-то маловато для того, чтобы поймать жертву в ловушку.

Ладно, я уже молодец. В конце концов, из трёх проблем у меня осталась только одна. И целых два дня, чтобы сосредоточиться на ней. И я справлюсь, я знаю это. И тогда один мерзкий и высокомерный кровосос поймёт, что я — настоящий профессионал, а не смазливая блондинка, любящая кусаться, целуясь.

Так глупо, так всё безумно глупо!

Я вспоминала его губы на своей груди, мои пальцы, расстёгивающие пуговицы его рубашки, и краснела от стыда и злости. За окном быстро темнело из-за нависших дождевых туч, и моё настроение тоже всё более тяжелело.

— Можно?

— Места не куплены, — буркнула я.

Раз сами не видят, что занято женщиной в печали.

— Лошадебык? Может, лучше шапканское? Вы разрешите вас угостить?

Голос назойливого посетителя показался мне знакомым.

— Шапканское после лошадебыка? Вы меня вырубить хотите, что ли? — съязвила я и подняла взгляд.

Физически почувствовала, как мои глаза лезут на лоб. Нет-нет-нет! Вот только самопроизвольных оборотов в улитку мне сейчас не хватает!

— А приведениям, что, разрешено покидать замок? — выдохнула я, из последних сил удерживая на лице собственный облик.

Когда Цесарио Адонис Дарси фон Быборг собственной персоной опустился напротив меня за круглый пластиковый (под мрамор) столик, на стекло упали первые капли дождя, крупные, похожие на прозрачных слизней. К нам тотчас подошла девочка, выдававшая за столиком заказы, и плотно закрыла окно. Это дало мне ту самую минуту, которая была остро необходима, чтобы удержать кофе в чашке и не выплеснуть его в самодовольную морду.

— Извините, — девочка поправила белый фартучек и мило улыбнулась брату немоего вампира.

— Ничего страшного, — улыбнулся тот.

И это дало ещё несколько секунд, чтобы осознать сразу несколько простых истин:

Цесарио — не призрак, иначе девушка вряд ли почувствовала, что бедром задела его плечо;

Цесарио одет в джинсы и худи цвета хаки;

длинные волосы кавалера из восемнадцатого века собраны во вполне себе модный в наше время хвост.

Очень-очень интересно. Я внутренне подобралась, внешне оставаясь расслабленной. Вытянула ноги, откинулась на спинку кресла и посмотрела в окно, где не отражался оживший призрак.

— Я так понимаю, слухи о вашей смерти несколько преждевременны? — уточнила сквозь зубы.

— А были слухи? — очаровательно улыбнулся Цесарио. — Вы любите эклеры?

— Я люблю мясо. Сырое. Мужское. Желательно, печень. Вы же не просто так решили кофе попить именно в том месте, где сижу я, верно? Чего вы хотите? Признаюсь, я сейчас не очень-то настроена на общение.

Девушка принесла кофе со взбитыми сливками и поставила перед моим визави. Снова улыбнулась, поправила выбившуюся прядку волос:

— Если слишком горячее, скажите обязательно.

— Благодарю. Выглядит, как не слишком горячее, — он поднял на девушку ласковый взгляд голубых глаз.

— Холодное? — испугалась та. — Давайте заменю.

— Благодарю. В самый раз.

Он взирал на русоволосую симпатичную девчушку, наверное, ещё с полминуты, прежде чем та очнулась, быстро-быстро закивала, как болванчик, глупо улыбнулась и снова вернулась за прилавок. Я проводила её задумчивым взглядом.

— Вы — вампир? — спросила утвердительно.

Цесарио развёл ладони в стороны, усмехнулся:

— Может, я просто очарователен? Без вампирского гипноза?

— А такой правда существует?

— Не знаю. Меня никто не очаровывал.

Он снова усмехнулся и, прикрыв глаза, начал с блаженством пить кофе. Любопытненько. Итак, Боэсхий соврал, когда рассказывал, что его брата сожгли полвека назад? Или у него не один брат? Гм. Мне вспомнилась экскурсия графа Андруша. «Её единственный сын Цесарио… пал смертью храбрых на поле битвы». Или это какой-то другой Цесарио? И почему вдруг единственный?

— Что вам от меня надо?

Вопрос прозвучал грубо, но после того, что произошло в вестибюле замка прошлой ночью, быть вежливой с братом Боэсхия я не собиралась.

— Вы злитесь на меня, — заметил тот. — И напрасно. Кстати, я нашёл про вас информацию в сети: Аглая Найдёновна Тририх, супруга дэрра Гарравардуса Патрикеевича Тририха, верно?

Я вспомнила, как Боэсхий меня представил, и разозлилась ещё сильнее. Зачем надо было называть подлинное имя девушки, которая находится в бегах? Ладно ещё проговориться призраку, который к следующей ночи всё забудет, но вот только приведением Цесарио, очевидно, не был. И у него, в отличие от Лайси, утро было.

— И?

— О, не сверкайте, пожалуйста, на меня вашими прекрасными глазоньками. Я не собираюсь вмешиваться в ваши личные дела с мужем-драконом. Мне удалось обнаружить другую, более интересную информацию о вас. Для меня, конечно. «А в пятак?» это же ваше агентство?

— Ну?

Не сказать чтобы меня порадовало его открытие.

— Вы — метаморф! — жизнерадостно продолжил Цесарио и слизнул сливки. — Вам доводилось становиться мужчиной?

— Ну.

— Забавное, должно быть, ощущение. И усы над губой… колючие.

Я сумрачно посмотрела на него.

— Если вы пришли, чтобы дружески поболтать, то мы с вами не друзья. Будьте любезны, пересядьте за другой столик раньше, чем я упомянула что-то про хрен.

Цесарио наклонился ко мне, его голубые глаза потемнели. В буквальном смысле, то есть, не зрачок расширился, а радужка изменила цвет. Взял мои руки в свои ладони и шепнул:

— Вы на меня сердитесь? Что я помешал вашему rendez-vous amoureux? Напрасно. Понимаю ваше негодование, но, Аглая Найдёновна, рассудите сами: Боэсхий вас не любит. Да, братишка опьянел от человеческой крови, а в этом состоянии вампир не просто становится живым, он превращается в курсанта, жаждущего сразу и всего во всех позах после длительного воздержания. Но это не изменит главного: мой брат влюблён в Лайси, только в неё. Вы для него — всего лишь мимолётное любовное приключение, кратковременная связь и… простите, удовлетворение внезапной похоти. Но в сердце…