— Здравствуй, милая, — прищурилась незнакомка. — А ты чего это тут делаешь? Почему не в школе?

— А… а у нас б-биология. Я ищу редкое растение.

— На кладбище?

«Это ведьма! — догадалась Пася и всё внутри неё похолодело. — Точно ведьма!». Ведьма почесала висок. Её причёска растрепалась, и крашеные волосы отовсюду торчали русыми космами.

— И что же за растение ты ищешь, милая?

— Б-боярышник, — выпалила Пася, дико краснея.

Да уж! Очень редкое. Такое редкое, что магистрат официально признал его сорняком и приговорил к повсеместному выпиливанию.

— Шутишь? — угрюмо поинтересовалась женщина и попёрла на Пасю. — Или как там вы говорите… прикалываешься? Я знаю, кто тебя послал! Я знаю, не ври мне! Это он, он!

— Нет, не он! — пискнула перепуганная девочка, пятясь.

— А-а-а! Вот ты и прокололась! Ты знаешь, кого я имела ввиду! А откуда?

Ведьма растопырила пальцы и бросилась на Пасю, та взвизгнула, врезала по нападавшей рюкзаком и бросилась наутёк, петляя между надгробий, точно заяц. Добежала до озерца, заросшего ряской и ивами, обернулась. Её больше никто не преследовал.

«Заберу звонякалку, и носа сюда больше не покажу! — подумала, содрогнувшись. — Даже с экскурсией!» Вытерла пот и поспешила в замок.

Аглаю Найдёновну она нашла в той самой комнатке, что ей вчера показали. Метаморф мирно спала на надутом матрасе, рядом сидел Хойр и читал какую-то жёлтую толстую книжку с потрёпанными страницами.

— Привет, — он оторвал взгляд от листа с иллюстрацией и, перелистнув, добавил: — ты хочешь с ванной помочь? А тётя Глаша спит.

— Она мне срочно нужна! — выдохнула Пася. — Срочно!

— Не, спящих будить нельзя. Никогда! Сон это третье блаженство души…

— Ты не понимаешь! Он… он раскаялся! Он сказал, что по-настоящему любит и… и ждёт… Понимаешь, он меня на свидание пригласил! После вчерашнего! Мне надо срочно ему позвонить!

Хойр хмыкнул. «Да кому я это рассказываю!» — осознала Пася.

— Врёт, — равнодушно отозвался Хойр, снова погружаясь в книгу.

Гимназистка рассердилась и зашептала ещё отчаянее:

— Ты не понимаешь! Ты ничего не понимаешь! Ты ещё маленький! Руслан раскаивается и…

— Ага, а в Енве водятся русалки!

Пася подпрыгнула и уставилась в лицо проснувшейся Аглаи Найдёновны. Та широко зевнула, потёрла левый глаз, заморгала и села.

— Ну вот, — расстроился Хойр. — Всё-таки разбудила.

Русалки в Енве, естественно, не водились, но, конечно, иногда заплывали подышать мазутом. Для них это было что-то вроде лёгкого наркотического хмеля. Как ни боролись нравники, ничего не могли поделать с беззаконным пристрастием прелестниц: и сети ставили, и шлюзы закрывали, и на катерах отлавливали нарушительниц, и даже подводная лодка зашла как-то в Енву — еле вытащили обратно. Нет, так-то Енва — река глубокая. Местами. Но не для имперского подводного флота, факт.

Просто очистить реку от мазута, конечно, никому в голову не пришло.

Я слушала захлёбывающуюся от эмоций девчонку и жевала бутерброды с колбасой, щедро нарезанной заботливым Хойром. Не, ну так-то ожидаемо, конечно. Кто из нас в свои шестнадцать не сходил с ума по смазливому однокласснику? Когда кажется: он особенный, не такой как все! И даже козлячество любимого кажется не таким, как у других козликов. Миленьким. Если что: я. Я не сходила. Зато насмотрелась от души на других. И в приюте, и по долгу службы.

— Ну хорошо, — согласилась, облизывая пальцы (надо будет потом салфетки купить). — Верну я тебе звонякалку. Завтра. Но с одним условием: сегодня ты останешься с Хойром. Можете дочистить ванную, можете просто поиграть или почитать, но за пределы кладбища — ни ногой!

— Но… а если он… разлюбит и… обидится?

— Какую, говоришь, картину они поставили на твою влюблённость?

Пася захлопала глазами, пожала плечами:

— Не знаю. Что-то из Драфаэля… Но Русик сказал, что картинка убогая и ничего серьёзного.

— Ясно.

Я дожевала, запила кефиром. Щёлкнула подтяжками и засунула руки в карманы.

— Слушай, Пась, тут такое дело… Мне очень-очень нужно срочно уехать. А Хойра я боюсь оставлять одного. Пожалуйста, побудь с ним. Он вчера ногу повредил, поэтому из замка выйти не может никуда…

— Я? — изумился эльфоорчёнок.

— Ага. Левую. Вспомнил?

Хойр заморгал. Удивление на его личике сменилось потрясением, затем глубокомысленным осознанием моего великого замысла, а потом мальчишка яростно закивал:

— Ну да! Да-да-да! Повредил! Это мы ночью от вампиров убегали, помните, тёть Глаш?

Вот же… хитрюга! Я с уважением глянула на него:

— Ага.

— Чушь! — рассердилась Пася. — Здесь нет вампиров! Да и вообще дикие вампиры давно вымерли! Вы такие же сумасшедшие, как та безумная тётка на кладбище. Только боярышного компаса в руках не хватает! Отдавайте мою звонякалку, я сама…

— Чего не хватает? — перебила я её, закручивая волосы в хвост.

— Компаса из ветки боярышника, чтобы вампиров искать!

— И что, работает?

Пася гордо фыркнула и отвернулась. Эх, милая! Ты бы лучше так на своего… э-э-э… краша фыркала.

— В общем, предлагаю сделку, — миролюбиво продолжила я. — Ты до самого утра отсюда не выходишь и на ночь остаёшься с Хойром. Он маленький, ему страшно одному, но я, наверное, не смогу вернуться раньше утра. Я же честно признаюсь твоему Русику, что вчера чудила не ты, а я. И докажу. Так что он на тебя вообще обижаться не будет. Но звонякалку я пока что возьму с собой. Ну как?

— П-правда? — Пася растерялась, зарозовела и засмущалась. — В-вы правда так сделаете?

— Клянусь крокодилами моей матушки, всю вину возьму на себя. Если ты, конечно, не передумаешь.

Девочка заколебалась. Хойр постучал себя кулаком в грудь и заявил:

— Обещаю, что буду тебя слушаться. Сегодня. И днём, и ночью. И не ныть.

— А вам правда очень надо уехать? — жалобно пропищала искушаемая.

— Да. Вот прям сейчас. Уже полчаса как. Я просто ужас как опаздываю, Пась!

— Но… а…

Я обняла её и чмокнула в щёчку:

— Спасибо тебе большое! Ты настоящий друг. Буду должна. Хойр, веди себя хорошо!

И убежала. Знаю я таких ответственных девочек. К тому же, она — стесняшка, и надежда на то, что я оправдаю её в глазах любимого козлика, отличная мотивация. Так что будет сидеть в замке до утра как миленькая. Итак, проект «Пася, код.6» не завершён. Ну кто бы сомневался! Хотя я и надеялась, что после великого облома в «ресторане» Руслан не посмеет сунуться, но если Драфаэль… Ну да, тут понятно. Картины великого художника из Макаронии бесценны, ясно что, презрев собственное унижение, парень пытается отыграться.

Вопрос первый: насколько невинно то, что планируется Русиком на свидании? Это надо не просто узнать, это надо записать. Придётся мальчику снова встречаться не с невинной ромашкой, а со мной.

Вопрос второй: что за женщина с боярышниковым компасом? Что-то мне подсказывает, что это — мадам Туктукберг. А, значит, стоит познакомиться с ней поближе.

Вопрос третий: какого гоблина, Глаша⁈

Есть такое понятие как профессиональная этика. Боэсхий фон Быборг — мой наниматель, у нас с ним сугубо деловые отношения. Я ещё никогда — никогда! — не переступала деловую этику. До этой ночи, конечно. Да, разумеется, можно было бы сослаться на плохую работу мозга, которому из-за изъятия литра (или сколько там изъял шельмец?) крови не хватило кислорода. Я и сейчас себя чувствовала на редкость слабой. Но…

Рожки-единорожки!

Не будем врать! Кровосос мне нравится. Вот эта дикая смесь застенчивости подростка и зловещести монстра… А тот героизм, с которым вампир тёр мне спинку! А когда я его поцеловала, Босенька тотчас удрал, как мальчик… Кажется, во мне включился древний инстинкт охотницы.

О метаморфах известно мало: люди настолько боялись нашего племени, что истребили его практически подчистую. Ну их можно понять: мы же способны принять облик любого — императора, мессии, военачальника, мафиозного босса… Да вообще любого! Метаморфов активно нанимали для дискредитации политических оппонентов, обвинений в измене целомудренной супруги (с которой очень хотелось расстаться), шпионажа. Ну представьте только: идёт военное совещание, появляется император, министры всё расписывают ему, все планы и хитрости… А это не их государь, это — метаморф от враждебного лагеря. Как говорится: от нас к вам с метаморфическим приветом.