— Шучу-шучу. Есть ещё местечко. Для трупов найдётся.

И ударила первой, пока они приходили в себя от морального шока. Потому что золотое правило приюта гласит: первый удар — половина победы.

Тело юного балеруна не было приспособлено для драк: жирненькое, дряблое, как желешечка, неуклюжее. Поэтому ставку я сделала на его главное преимущество — вес. Ну и свой личный опыт, конечно.

Эльфы никогда не дерутся с женщинами, чтобы те ни натворили. Поэтому девочку я ударила первой, пяткой в живот, разом выведя из строя. Удара Йожа, конечно, не ожидала. Минус один. Лбом протаранила живот рыжика, а когда старший из блондинов попытался схватить меня со спины, рухнула на него, придавив всей тяжестью. Он попытался вывернуться и тотчас оказался на животе, лицом в грязь. Я села верхом на его поясницу и заломила тоненькую ручонку несчастного.

— Ай, пусти, дебил! Больно!

— Как ты посмел меня ударить⁈ — завопила девочка, придя в себя, кинулась на меня фурией и вцепилась в вихры.

Рыжик хрипел неподалёку, скрючившись. Младший из блондинов бестолково топтался и трясся от ужаса. Я привскочила, затылком крепко ударив в подбородок нападавшей. Та взвизгнула и отпрянула. Я снова шлёпнулась на импровизированное сиденье.

— Перестань! — завизжало оно. — Отпусти! Сейчас же!

— Отпущу, — согласилась я. — Скажи: прости меня, Хойр, я больше не буду.

— Жирдяй вонючий!

Ну и ладно. Я сильнее заломила его руку. Блондин взвыл.

— Пойль, — захныкала девочка, — скажи, что он хочет… Урод жирный! Ты ещё за это заплатишь!

— Да ладно, — громко удивилась я, — а мне Пойль не кажется вот прям жирным уродом. Но как скажешь, милашка. Так что?

— Хойр, я больше не буду. Прости, — пропыхтел несчастный.

— Умничка. А теперь ещё скажи: я — тощий червяк и трус.

— Не буду я такого говорить!

— Хойр, ёж полосатый, прекрати! — взвизгнула и Йожа.

Она, впрочем, не решалась снова ввязываться в драку. Таращила на меня перепуганные зелёные глазищи. Рыжик тоже присмирел. Значит, вожака стайки я вычислила идеально. А мелкий белобрысый куда-то исчез. Ну и орк с ним.

— Прекратить это вот так? — уточнила я и провела жирным пальчиком по второму из своих подбородочков.

— Не-ет! — зарыдала девочка.

Но мне не было их жалко. Ни капельки. Пусть почувствуют себя в шкуре несчастного Хойра, которого — уверена — они травят уже довольно долго, да ещё и вчетвером на одного.

— Тогда скажи, чтобы он сдался, — хмыкнула я. — И я не буду вас бить.

И только тогда они поверили, что всё происходит всерьёз. Их растерянность сменилась паникой.

— Скажи ему, Пойль, — пропищала Йожа. — Скажи. Он чокнутый, мало ли что…

— Я — тощий червяк и трус, — быстро выдохнул поверженный. — Теперь доволен?

— Почти. Но ладно, пока сойдёт.

Я встала, отряхнула штанишки. Эх, не умеют, не умеют эльфы драться! Ну не их это. В драке главное внутренняя решимость бить всерьёз и стоять до конца. А этим молокососам хватило пару оплеух для того, чтобы сдаться.

— Ещё раз перейдёте мне дорогу и в следующий раз будете целовать мне руки, — холодно бросила я.

И добавила, чтобы они проваливали. Очень грубо, не по детски добавила. Избиение котят какое-то, а не драка. С ними всеми четырьмя даже семилетка из приюта справился бы!

Я села на качельку и принялась раскачиваться, наблюдая, как бывшие обидчики улепётывают. Осталось дождаться, когда настоящий Хойр принесёт мне еды и папину одежду. Больше эти слабаки к эльфоорчонку не сунутся, зуб даю. Не свой, конечно.

Вскоре парадная дверь пятиэтажки хлопнула, и на асфальтовой дорожке показался мой временный близнец. Он тащил тяжёлый пакет с чем-то. Надеюсь, с едой. Ужас как есть хочется!

Но едва Хойр приблизился, завыли сирены и во двор на велосипеде въехал… нравник! Костюм цвета пепельной розы, чёрная бабочка на горле, плотно закрытом воротником-стойкой белой форменной рубахи. Из лососевого цвета сумочки торчит пугачка — пистолет-парализатор, стреляющий иглами. Полицейский тотчас выключил звук сирены, исторгаемый полуумняхой.

Этот-то что здесь забыл?

— Эрр Хойр, — важно заявил представитель закона, выруливая к нам с мальчонкой, застывшем в недоумении, — именем Чистейшего императора вы арестованы.

— За что? — пропищал насмерть перепуганный малыш.

— За нарушение часа тишины в ночное время. За нападение на несовершеннолетних эльфов. За драку в неположенном месте. За пролившуюся кровь. И за применение силы к представителю женского пола. Статья сто шестьдесят пять, статья двести четыре, статья тринадцать, статья тысяча двадцать восемь Морального кодекса.

Я сразу догадалась, что нас заложил тот белообрысик, который почти сразу удрал с площадки. Вот же… хвост ежиный!

— Вы не имеете права арестовывать несовершеннолетних без присутствия родителей, — заметила я.

— Да! — выпалил Хойр, прячась мне за спину, что, с учётом нашей идентичности, было лишено смысла.

— Верно, — нежно улыбнулся нравник, — но ввиду отсутствия указанных родителей, я задерживаю несовершеннолетнего для пребывания в месте, специально отведённом для несовершеннолетних, вплоть до возвращения указанных подданных Его Чистейшейшиства.

В приют, иначе говоря. Вот же… жопа ежинорожья!

— А кого из нас вы арестовываете? — мило поинтересовалась я.

Нравник заглянул в полуумняху, подёргал жиденькими бровками, потянул длинным носом и скривил узкие губы. Потом снова поднял тухлый взгляд на нас с мелким.

— Обоих. Разберёмся на месте. Именем Морали и Нравственности следуйте впереди меня. В случае сопротивления вы будете обезврежены.

Я заметила любопытные взгляды из-за занавесочках в окнах. Покосилась на нравника. Получить в ногу или руку иглу со снотворным просто ужас как не хотелось.

— Идём, — велела я мелкому, забирая у него пакет.

Но Хойр не отдал. Насупился.

— Я сам.

Честно сказать, я была готова к упрёкам, но эльфоорчёнок, кажется, даже не собирался обвинять меня в провале миссии. Мы послушно вышли со двора.

— Прости, — шепнула я, — это из-за меня… Как я не догадалась, что эльфята позовут нравника!

— Плевать! — горячо возразил он. — Это было круто! Я всё видел и слышал! Пойль визжал как поросёнок! Он бил меня по щекам, Койль макал лицом в унитаз, а Мойль нассал мне в портфель. А ещё они плевались в меня бумажными шариками из ручек. Так им и надо! Ради такого и в приют попасть не страшно!

— А Йожа?

— Она всё это и устроила, — грустно заметил пухлячок. — Масиванна велела мне пересесть за столик к Йоже, а та сказала, что я воняю и она мне отомстит. Вот.

Мы снова вышли на проспект Двао. Нравник ехал позади. Я отчаянно пыталась сообразить, как бы так половчее сбежать из-под сонного прицела. С одной стороны, приют — неплохое укрытие от Ужасного, и вряд ли тот станет меня там искать, да ещё и под видом мальчика, с другой…

… снова оказаться в этой тюрьме! Жёсткая дисциплина, учителя с розгами, смирялка… Да и как долго у меня получится удерживать вид? Сутки? Двое? Я никогда раньше так долго не было в чьём-то образе. Стоит только мне уснуть, и я его потеряю.

А ещё…

Я покосилась на товарища по злополучию. Одна бы я как-нибудь выкрутилась из ситуации, но… Хойр в приюте! Да его же там по кафелю сортира размажут тоненьким слоем! Особенно после того, как я потеряю вид и с позором буду изгнана на волю. Или в исправляльню.

Мы остановились напротив трёхцвета, ожидая, когда засветится красный, разрешающий движение, свет. Я вспомнила: когда принимали решение о том, какие цвета что будут означать, кто-то предлагал, чтобы переходить дорогу можно было на зелёный, но эту глупую идею, естественно, быстро отвергли. Красный — цвет огня, тепла, уюта, дома, зелёный — болото или лес, полный диких гоблинов. Понятно же, что зелёный — цвет опасности.

Не о том ты думаешь, Глаша, не о том…

А что, если мне броситься на нравника? Метаморфнуться во взрослого орка, повалить офицера, а малыш в это время скроется? Неплохая идея, вот только далеко ли десятилетка сможет уйти? Вероятнее всего, его адрес полиции уже известен. А где ещё может надолго спрятаться ребёнок? Отправиться к маме? А он вообще знает, где она живёт? И даже если знает, сможет добраться до неё и не быть пойманным по дороге?