— Аглая…

— Я убью его! Как он… Я больше не метаморф! Нет! Нет!

Я забилась в попытках распахнуть дверь. Мне нужно срочно убить Обносского. Плевать, сколько у него сатиров. Я превратилась в человека? В обычного человека? Я больше не смогу превращаться в кого-нибудь? Даже в русалку? Даже в обычного орка? А тогда зачем жить⁈

— Глаша!

— Вернись! Пожалуйста! Он что-то сделал… я…

«Единорог» действительно замер. Сильные руки встряхнули меня. Дальнейшее я почти не помнила: я билась, рыдала, меня, кажется, обнимали, гладили. И вроде я… ревела? Да, точно. Я ревела навзрыд, кусалась, дёргалась.

— Глаша! — слышала сквозь какой-то рёв и грохот в голове.

Я больше не метаморф! Но это невозможно! Нет! Нет-нет-нет!

Меня снова сильно встряхнули, а потом щёки что-то резко и остро обожгло.

— Хорош истерить! — рявкнул Цесарио. — Ты пила что-то? Ела?

— С-суп, — прошептала я, стуча зубами.

Но истерика действительно начала остывать.

— У Обносского?

— Да.

— Ну и дура.

Я закрыла глаза, откинулась на спинку кресла и попыталась заново научиться дышать.

— Ты знаешь, почему сигареты вредны? — полюбопытствовал Цесарио, снова газуя.

— Лёгкие… лошадь, — устало отозвалась я.

Голова кружилась. Осознание настоящего ужаса зависло тяжёлой чёрной волной. Нет, об этом лучше не думать. Дышать. Вдох-выдох. Не думать, главное — не думать о том, что… Ни о чём не думать!

— Для организма никотин вырабатывать, естественно, — пояснил Цесарио спокойно. — Но в сигарете его столько, что тело очень быстро приспосабливается и перестаёт работать само. А потом, когда ты бросаешь, тело уже отвыкло и не желает учиться заново вырабатывать кислоту. То же самое с метаморфином. Думаю, похлёбка, которой тебя накормили, содержала мухоморин, составная часть коего — метаморфин. Ты получила лошадиную дозу и траванулась.

— Ты хочешь сказать, что…

Мой голос дрогнул и сел. Я с силой укусила свою губу и заставила себя договорить, стараясь не обращать внимания на то, что голос позорно дрожит:

— … что это может быть… не навсегда?

Никогда, даже в детстве не слышала, чтобы мои слова так жалко звучали!

— Не знаю, — Цесарио пожал плечами. — Всё от дозы зависит.

— Но ведь… но Руслан же употреблял метаморфин…

— Да, но он орк, а не метаморф. У него организм не вырабатывает его естественным путём. Вот в этом всё дело.

Я вжалась в кресло. Было холодно. Тело тряслось от озноба. Я сама! Я сама сказала Обносскому, что теряю внешность… Вот он и дал мне похлёбку с мухоморами. Кто же знал, что мухоморин на меня действует вот так?

— А ты откуда всё это знаешь? — спросила я угрюмо.

— Мне триста лет, — рассмеялся Цесарио. — Навидался всякого. Ну так что, примешь в Агентство?

— Не сейчас. Я не принимаю подобных решений в таком состоянии. Просто подбрось меня до замка. Отлежусь и скажу.

У меня осталось так мало времени! Чуть больше суток, но… Меня знобило, голова кружилась, мутило, и всё плыло. Надо выспаться. Я завтра всё решу. Я завтра пойму, зачем картина обеим личностям. Причём здесь замок. И что со всем этим делать, но сейчас мне нужно набраться сил. Лучше потерять несколько часов на здоровый сон, чем накосячить и потерять всё. А я уже достаточно наделала глупостей.

— Ну хорошо, — добродушно согласился Цесарио. — Потом так потом. Просто знай, что я готов помочь.

«Единорог» въехал на кладбище и остановился. Дверь открылась. Я обернулась и посмотрела на спутника. Интересно… а ведь он выглядит вполне нормальным человеком. Не такой бледный, как Бося. Губы обычного цвета, не белые, но и не кроваво-алые…

— Если хочешь помочь, — предложила ему, — скажи, что может объединять картину «Маманя Купера» кисти Драфаэля и ваш замок. Счита этот вопрос вступительным испытанием.

Цесарио пожал плечами:

— Эта картина была сердцем коллекции фон Быборгов и когда-то украшала гостиную. Но её украли.

— Она не осталась в зацикленном прошлом?

— Нет. Но, честно признаться, мне не жаль: она мне никогда не нравилась. Драфаэль, конечно, прекрасен. Краски вот эти, перспектива, но… уж слишком все фигуры статичны.

Я задумалась. Думалось просто ужасающе плохо: мысли ворочались каменными слизнями.

— Когда её украли?

Цесарио задумался. Пожал плечами:

— Двадцать или десять лет назад. Не помню точно.

— В замке есть сокровища?

Вампир рассмеялся. Я нахмурилась:

— Я не прошу сообщить мне, где они лежат. Просто да или нет?

— Конечно.

— Не зацикленные во времени?

Цесарио снисходительно глянул на меня. В глазах его поблёскивали красные искорки:

— Зацикленные в петле времени вещи невозможно вынести из замка, они пропадут. Но нам, конечно, иногда бывает что-то нужно приобрести. Поэтому да, мы спрятали часть богатства Быборгов там, где время не зациклено. И картина Драфаэля находилась именно там.

— Спасибо.

Я кивнула и выбралась из автомобиля. Пошла к замку, стараясь ступать осторожно, чтобы не упасть. Итак, сокровища. В этом замке есть сокровища… И господин Обносский, и граф Андруш, безусловно, охотились именно на них… Причём оба появились в этих краях после исчезновения картины, а, значит, узнали о существовании клада именно через картину…

И вот это — их истинная цель.

Вот только что это открытие давало мне? Единорожки небесные, как же кружится голова! Ещё немного, и она лопнет!

Нет, всё. Хватит ломать голову, она и без того сломано. Я подумаю об этом завтра.

Я взялась за ручку входных дверей аккурат в момент, когда солнце коснулось крыши замка. Потянула на себя и словно провалилась в прохладную сырость. Как хорошо-то!

— Юльси, Хойр! — крикнула в темноту. — Согрейте мне чаю, пожалуйста. Я всё потом расскажу, сначала мне нужно поесть и поспать…

Сзади на мои плечи легли две тяжёлые руки:

— Давай наоборот? — шепнул приятный мужской голос на ухо. — Сначала расскажешь, а потом поешь и поспишь? Возможно.

Я обернулась и увидела морду волко-оборотня. Я даже узнала его! Это был тот самый оборотень, с которым мы зажигали в «Таракани во тьме». Вот только сейчас он был облачён в костюм-тройку, жёлтый свет его глаз почти скрывали солнцезащитные очки. Шевелюра сверкала от геля.

Дёрнувшись, я смогла освободиться. Попятилась. И тотчас из тьмы выступили ещё три совершено одинаковых фигуры во всём чёрном. И в кипенно-белых рубашках.

Говоривший вынул пилочку и, полируя ногти, ласково заметил:

— Не стоит. Во-первых, не убежишь. Во-вторых, у нас твои друзья. Такие миленькие в наручниках! Как думаешь, с кого начать? С мальчиков или девочек?

Их было четверо, и я сразу поняла, что четверо — это много. Спецы. Агенты. Убийцы. Профессионалы. А я не только не могла переметаморфнуться в тролля, например, и разметать их по стенам, но даже соображала сейчас плохо.

Как же не вовремя!

— Дяденька! — пропищала испуганно и жалобно. — Пожалуйста, не обижайте меня! Я бедная сиротка и…

— Жена богатого дракона, да? — весело осклабился он. — Аглая Найдёновна Тририх. Видишь, нам всё о тебе известно. И что ты сирота, и что ты — истинная пара дракона, человечек-метаморф. И много-много всего интересного. Вот только непонятно: зачем тебе было нужно то видео? Зачем тебе, чтобы граф Андруш уехал? М? Объяснишь? Ну очень любопытно.

И он, наклонившись, провёл пальцем по моей нижней губе.

Так это Андруш на меня настучал? Сволочь! Эх, надо было догадаться: Топор украл Драфаэля, Драфаэль оказался у Андруша, а Топора освободил Ужасный. Вероятность, что оба красавчика связаны с Ужасным, близка к ста процентам.

— Не виноватая я, дяденька! — всхлипнула я и пустила слезу.

Это было несложно: голова болела, тошнило, было так плохо, что плакать очень даже хотелось.

— Знаю, знаю, девочка, поэтому ты сейчас быстренько расскажешь нам, кто тебя подослал к графу, а мы…