И я ей нахально подмигнула.

— Пари? — тупо переспросил Руслан. — Это вы на меня спорили?

— Это неправда! — взвизгнула Дика. — Она лжёт! Я на тебя не спорила!

Я закатила глаза:

— Ой, да ладно тебе! Ты гляди какая! Секариков куры не клюют, а туда же! Влом за котлетки заплатить, Бубнова?

Из воцарившегося молчания можно было снежки лепить — настолько густым оно стало.

— Или не веришь, что я его соблазнила? Так я докажу.

И я снова чмокнула остолбеневшего парня в губы, растрепала русые вихры и нагло подмигнула.

— Да смелее, Русик, чё ты сам не свой? Расскажи Дике правду. Ну да, понимаю: трофеем быть такое себе, но… во всём есть и хорошие стороны. Вот смотри чё у меня есть!

Я вынула из рюкзачка заполненный бланк и помахала им перед носом несчастного мажора.

— У нас будет ребёнок, Руся! Прикинь, как классненько? Я уже позвонила твоему отцу и поздравила с внуком. Граф так рад! А ещё я подобрала свадебное платье, хочу тебе показать. Ну это успеется, конечно. Ресторан-то мы с тобой ещё не выбрали…

— Я не…

— Да, ты прав, конечно. Ресторан это как-то мелковато. Круизный лайнер, думаю, будет поинтереснее. Ребятки, мы с Русиком всех приглашаем на свадьбу! Весь класс! Ух, погуляем!

Руслан вскочил, сбросив меня с колен. Мне кажется, его русые волосы встали дыбом.

— Это не мой ребёнок! — завопил истошно. — Ты! Ты лжёшь! У нас не было… мы не…

— Не трахались? — я подняла брови. — Ты это хотел сказать? Но тогда ты проиграл пари, зайчик. Мы с тобой оба — подростки в пубертате, гормоны, то-сё, и ты хочешь сказать, что девочка влюбилась в тебя по уши, но не подарила тебе… как это… сокровище, кароч? А может ты просто импотент? Да ты не стесняйся, в этом нет ничего постыдного! Кто-то в очках ходит, а у кого-то не стоит…

Тихие смешки переросли в громкий ржач.

— Да расслабься, малыш, — хмыкнула я и положила бланк на стол. — Кровь я на сахар сдавала, только и всего. Но ты проспорил: секса не было, значит, не считается.

Я жалостливо потрепала мальчика по пунцовой щёчке.

— И насчёт либидо не переживай: у некоторых оно появляется с опозданием. А ты, Дика, зря не признала поражение. Сама видишь: мажора я соблазнила. Даже не подозревала, что ты настолько крохоборка. Ну ладно, малыши, всем пока.

Развернулась и неспешно вышла. «Единорог», заботливо припаркованный перед окном, за которым сидела милая компания, распахнул передо мной двери. Небрежно зашвырнув в салон рюкзак, я села за руль, оглянулась, помахала одноклассникам рукой, а потом рванула с места.

— Это было эпично! — выдохнул довольный Хойр.

Пася, с ногами забравшаяся на заднее сиденье, согласно хлюпнула носом.

Весь оставшийся день мы расчищали туалет и ванную, я учила Пасю пускать пузыри из жвачки так, чтобы те громко хлопали, закатывать глаза и цедить, почти не разжимая губ: «И чё?».

— Это универсальный ответ на все случаи жизни, — объясняла заплаканной девочке. — На любой вопрос. Главное, сначала дать собеседнику высказаться, и когда тот договорит, закатываешь глаза, пускаешь пузырь и отвечаешь: «и чё?» Давай попробуем ещё раз.

И мы снова и снова пробовали.

— Нет! Ты слишком рано!

— Нет, у тебя голос дрожит!

— Нет, ещё равнодушнее. Меньше, меньше эмоций! Ещё меньше! Так как будто это комар вьётся перед лицом, понимаешь? С выражением «как ты меня задолбал, парниша». Ну, давай ещё раз! Итак, представь: я — Русланчик. И я такой: «Пася, наше пари с Дрионом было ошибкой! Я осознал, что люблю тебя…». Ну?

— И ч-чё? — проблеяла дрожащим голосом несчастная девочка.

Я закатила глаза. Ну так себе… И мы продолжили тренироваться. Вечером, когда Пася убежала домой, а мы с Хойром надули матрасы, расстелили постели, поужинали и улеглись спать, он, мечтательно глядя в потолок, выдохнул:

— Как здорово, что вы зашли в наш двор! Столько всяких приключений! И замок, и… эх, ещё бы вампиров сюда! И призраков каких-нибудь, чтобы «у-у-у-у» и «звяк-звяк» кандалами.

— Надо будет купить бак. И корыто какое-нибудь, — зевая, заметила я. — Чувствую себя грязной чушкой, а в холодной воде мыться… Что? В смысле: вампира бы сюда?

Но уставший после физической нагрузки Хойр мирно спал. У меня тоже смыкались глаза, но… Ну уж нет! Хочу проверить: что будет, если я не засну. Я увижу дворец и его обитателей, или это всё же был сон? Загадка ночного замка не давала мне покоя.

Поднявшись, я прямо так, в пижамке, вышла в коридор. Прошла его, спустилась в сад с розами. На небо уже выплыла луна, но и в её призрачном свете всё оставалось таким же разросшимся и разрушенным, как и днём. Я сломала сухую веточку, посмотрела на неё. Ну ладно. Значит, вчера был сон и можно идти спать…

И тут раздалась нежная мелодия флейты. Ага, клыкастик проснулся. Я засунула руки в карманы, стиснула в кулаки. Сегодня мы должны заключить сделку! А я как-то и забыла об этом. Замоталась с покупками, с Пасей… Эх. Так заключать или нет? Вдруг я спасу вампирюгу, а он погубит несчастный городишко?

Луна ныряла в тучи, будто завзятая пловчиха. Начал накрапывать дождь. Где-то наверху защёлкал соловей.

Вдруг мелодия резко смолкла.

Что это с вампирюгой? Может, помер? Инсульт, инфаркт, или что там бывает у тварей ночи? Я заторопилась в сторону, откуда только что звучала флейта, бросила рассеянный взгляд на сад и замерла. Стриженый газон. Цветущие розовые кусты, аккуратные, ухоженные. В лунном свете сверкают струи фонтана. И дорожки из плоских жёлтых камушков. Чудеса!

Господина Боэсхия я нашла перед тем самым портретом. Усатым. Кровосос сумрачно смотрел на картину, и его глаза поблёскивали алым. Одинокая флейта неприкаянно грустила в руке, словно шпага. Вокруг сверкали хрустальными подвесками золотые бра. Замок ожил, вернулся в прекрасное прошлое.

— Это просто дети, — пояснила я, подходя. — Помаду не так уж сложно стереть с лака. Я бы и сама это сделала, если бы не заверте…

И замерла.

Кетров и Каширов, видимо, всё-таки послушались учительницу и вернулись с ведром и тряпкой, чтобы стереть последствия своего вандализма. Стёрли. Не только усы, но и половину лица несчастной женщины. Помаду вместе с лаком и масляными красками.

— Упс, — констатировала я.

Неприятненько, однако. Вампир оглянулся.

— Ну, надеюсь, это кто-то не из близких?

— Лайси, — прошептал Боэсхий угрюмо. — Моя невеста.

Я сразу вспомнила девушку из виде́ния, ту, которая не хотела выходить замуж за одного, а хотела за другого.

— И что ты будешь делать с тем, кто…

Он чуть выпятил зубы. Красноречиво. Парнишки, конечно, так себе, вроде бы и не жаль их, но… с другой стороны… если кусать всех, кого хочется…

— При жизни вас звали Цесарием? — уточнила я деловито.

— Боэсхий это моё человеческое имя, — снизошёл до ответа кровосос. — Мы после посвящения имён не меняем.

— А можно вас Босей называть? Боэсхий это тяжко и… А Цесарио вам кем приходится?

— Младшим братом.

— Ну тогда ты идиот, если грустишь по девице, которая любила не тебя, а твоего братца, — решительно отрезала я и наябедничала: — Вчера гуляя по твоему замку, я слышала, как она просила маменьку отдать её замуж не за тебя, а за Цесарио.

Надеюсь, призракам мои признания не повредят. Боэсхий снова глянул на портрет, потом на меня.

— Что за амикошонство? Мы с вами на «ты» не переходили, — процедил холодно.

Я пожала плечами:

— Мы с тобой в одной лодке, бро, так что давай без пафоса. У меня тут вопросец назрел: твой братец правда выпил кровь из местных детишек, доведя их до анемии тысячами? Его поэтому сожгли? Ты сам вообще чем питаешься?

Боэсхий вздохнул, положил флейту на лакированную тумбочку.

— Нет. Цесарио предпочитал кровь коров, она более вязкая. Обычно для цели питаеия мы превращаемся в летучих мышей. Так вельми удобнее. Летучую мышь корова не заметит, а человека лягнёт или на рога поднимет. Но брат проголодался, накинулся в своём образе. Люди увидели и…