Я захлопала глазами. Они все рехнулись, да?

— А зачем вы…

— Солгали, что Диарра мальчик? Да потому что Топор, понимаешь?

— Нет.

Свекровушка расправила ярко-алое чешуйчатое платье, поменяла ноги местами — правую на левую.

— Как сложно говорить с человечками! Не обижайся, милая, но у вас мозг всё-таки крохотный и убогий мозг. Топор убил родную дочку императора, когда та была ещё в Яйце. Узнай он, что Гарр — единственный наследник, как думаешь, кого бы он уничтожил следующим? А мой мальчик был тогда ещё совсем маленьким! Малюткой. Тогда мы с Патти сделали вид, что у нас не один, а два сына. Двух уничтожить сложнее. Поэтому мы зачислили Дирра в закрытое кадетское училище лётчиков, чтобы не так просто достать было. Поэтому и Гарр постоянно в офисе, на глазах у отца. Ну что непонятного-то?

Переварить этот пердимонокль было сложно.

— А Гарр знает, что у него не брат, а сестра?

— Нет. Никто не знает. Кроме, конечно, государя императора и его супруги. Но Гарр обычно не смотрит на мужчин, его больше женщины интересуют. В общем, просто прими и поверь: если вы с Гарравардусом не снесёте яйца… то бишь, извини, ты же человечка, тебя придётся — бр-р — рожать, не зачнёте ребёнка, Арусию ждут междоусобицы, революции и, возможно, гражданская война. А то и анархия наступит. Пойми, милая, у вас просто нет выбора.

И она была права: метка истинности не даст Гарру зачать от другой женщины. Я знала, что всё это время он мог спокойно трахаться с любой, не опасаясь нежелательных последствий.

— Хорошо.

Она не поверила:

— Ты согласна?

— Да.

— То есть… Глаш, подожди, я правильно поняла, что ты согласна активировать метку истинности и…

— Да, вы правильно поняли.

— А ты понимаешь, что как именно активируется метка…

— Мне нужно потрахаться с вашим сыном. Да, я всё поняла. И я согласна. А сейчас, пожалуйста, оставьте меня, я устала и очень хочу спать.

Из больницы меня выписали к самому Осеннему балу — всеарусскому празднику абитуриентов. Уже завтра они станут учащимися колледжей и студентами университетов, а пока, пока…

Где-то там, в дикой Операндии, по обычаю празднуют день выпускников. По мне так — глупо и очень странно. Ну то есть, у тебя впереди — экзамены в универ или поиски работы, если ты универ закончил, чему тут радоваться? Да, ты получил аттестат или там диплом, ну — молодец, чё. Соберись и решай следующую задачу, не время расслабляться, время готовиться, зубрить или составлять резюме и обивать пороги офисов. Другое дело — День Абитуриента! Ты только-только поступил, у тебя впереди долгие годы безоблачной учёбы, весёлых студенческих кутежей, дружбы и первой любви, ты счастлив и беспечен.

Ну да операндцы вообще народ странный. У них даже столица называется Евной в честь нашей реки. Кто собственную столицу в честь чужой реки называет, скажите мне, пожалуйста?

Я всё ещё чувствовала себя слабой, и Гарр с Пасей повсюду меня сопровождали. Пася была такой красивой в нежно-кремовом платье с розочками по подолу. Просто прелесть, а не девочка! Русые волосы стилист уложил в замысловатую, но кажущуюся простой, причёску, скрепив жемчужными заколками. Тонкую шею тоже украшал виток жемчуга.

В огромном, сверкающем неоном и зеркалами императорском дворце Пася робко жалась ко мне и дрожала с головы до ног.

— А мне обязательно надо будет танцевать? — пищала она, едва ли не со слезами на глазах.

Я поискала глазами свекровь, но та вместе с мужем о чём-то общалась с императором. А жаль: драконица очень милостиво отнеслась к новому домочадцу, да и Пася как-то при ней становилась поувереннее.

— Выше нос, — с деланным весельем приказала я девочке. — Ты очень хорошо выглядишь. А танцы с тобой репетировал сам Гарр. Уж кто-кто, а он танцевать точно умеет.

И подмигнула ей. Пася потупилась и покраснела. Гарр был как-то тоже на удивление молчалив.

— Эй, приветики!

Мы обернулись и увидели, что к нам сквозь разряженну толпу придворных спешит Пшерика, секретарша Уйбышева. Её неприлично короткое платье сверкало золотом, на волосах красовалась алмазная диадема.

— Ну, привет, — удивилась я.

— А я замуж выхожу! — глупо хихикнула блондинка. — Так что, Гарр, возвращаю тебя в лоно семьи, так сказать.

Да она пьяна!

— И за кого? — полюбопытствовала я, ловя перепуганный взгляд Паси.

«Кто это? Королева? Императрица?» — казалось вопрошал он.

— За Уйбышева. Ну, за меня! — Пшерика схватила бокал шампанского и разом его выпила.

— А он об этом знает? — рассудительный голос Гарра ничем не выдал его эмоций. Может потому, что тех и не было.

Пшерика снова хихикнула.

— Не-ет! Пока нет! Но я беременна! На УЗИ сказали: двойня! Теперь он совершенно точно на мне женится! Уйбышев просто не сможет не полюбить своих красотулечек!

— А почему ты ему не сказала, что он станет…. э-э-э… отцом?

— Ой, Гарр! Глупенький! Если я скажу, то Уйбышев подумает, что я всё специально подстроила, чтобы он на мне женился! И не женится. Потому что боится меркантильных женин. А я не скажу! У меня идеальный план. Я вообще уволилась и квартиру продала. Босс, конечно, захочет узнать, с чего бы это я всё бросила и уехала, да ещё и тайком. Наймёт людей, выследит и поедет за мной. А там — я с близняшками. И он такой: «это чьи дети?», а я: «это не твои! А кто отец, я тебе не скажу!», и тогда он сразу поймёт, что это — его, и что это — настоящая любовь, а не расчёт! Вот!

Дракон задумчиво посмотрел на бывшую любовницу.

— Ну… ты хоть предварительно записку анонимную ему напиши… на всякий случай. Про детей. И на работу вернись, пока срок отработки не вышел. Декретные ещё ни одной матери не повредили…

— Ой, да много ты понимаешь! — насмешливо фыркнула счастливая секретарша и упорхнула на крыльях надежды.

— Кто это? — шёпотом спросила Пася.

Мы с Гарром переглянулись.

— Бывшая, — пояснила я. — Бывшая секретарша Уйбышева, соляного магната. У них с Гарром одно время был общий проект.

Мы прошли на балкон и полюбовались, как в моросящем дождике по Евне плывёт чёрный корабль под чёрными парусами. Правда самого корабля в темноте видно не было, но фейерверк, звёзды, блики и тени на воде очень впечатляли.

А потом зазвучал он — вальс. Пася судорожно стиснула веер и панически посмотрела на меня. В огромных глазах оленёнка стыл ужас.

— Разрешишь? — спросил муж, протягивая мне ладонь.

Это было приглашение на танец. Я покачала головой.

— Потанцуй лучше с Пасей. Ей с привычным партнёром будет не так страшно. А я не особо люблю вальсы.

Отвернулась и прикоснулась лбом к холодному стеклу. Над ухом зазвенел последний осенний комар, и мне вспомнилось совсем другое место. Тихое, зловещее, звенящее комариными песнями. Сердце заныло.

Уже под утро, вернувшись домой, мы с Гарром прошли в его покои, где теперь, после появления Паси, которую я поселила в мезонине, располагались и мои комнаты. На мебели валялись мои шмотки, сброшенные второпях: признаться, я не самая аккуратная из женщин.

— Есть хочешь? — тихо спросил муж.

Как-то очень придавлено спросил. И это — мой жизнерадостный Гарр? Я заглянула в его глаза, полные недраконьей печали, и меня вдруг осенило:

— Ты влюблён⁈ Ты влюблён! Рожки-единорожки! Гарр! Неужто Пшерика настолько хороша⁈

— Причём тут Пшерика? — устало выдохнул он.

Прошёл и сел на подоконник. Взял со стола бутылку с вином, зубами вытащил пробку:

— Будешь?

— Ты давай, не увиливай. Рассказывай.

— А что тут рассказывать? — уныло переспросил муж. — Какая в бездну разница, в кого я влюблён, Глаш? Это ничего не изменит, ты же знаешь.

И тогда я догадалась. Молча протянула ему бокал. Гарр так же молча налил. Мы выпили, не чокаясь.

— Ей шестнадцать лет, — напомнила я.

— Знаю, — он раздражённо дёрнул плечом. — Ты считаешь меня педофилом?