Юльси облизнулась и томно посмотрела на гостью.

— Я так рада тебе, тётушка! — помурлыкала весело. — Ты же знаешь, как скучно в декрете! Так вот, Никандрика я сегодня отправила бабушке, а сама как раз решила потусить в баре: давненько не отрывалась по полной. А холостым-то девкам как раз и положены танцульки. Гуляем! Да вот беда, квартира не прибрана. И тут моя любимая тётушка — такое счастье! В общем, ты тут приберись к моему возвращению.

И на глазах онемевшей от растерянности Нуси нахалка скинула джинсы, стянула с себя свитер через голову и бросила всё это прямо на пол. Обнажённой прошла в комнату.

— Ну, знаешь! — завопила вампирша, приходя в себя. — Это ещё…

Она ворвалась вихрем. Юльси стояла у ростового зеркала, натягивала на длинные тощие ноги чёрные колготки-сеточку. Лифчик в виде крыльев летучей мыши подчёркивал скромный бюст гибкого поджарого тела. Стринги из-за ягодиц видны практически не были, и Нуси на минуту показалось, что племянница стоит перед ней голозадой. В комнате царил ужасный бардак.

— Ты давай, давай, — добродушно заметила пироженка, — покажи мне мастер-класс. А я поучусь.

И хохотнула вульгарно. Вытащила из ящика какую-то маленькую шёлковую тряпочку алого цвета, натянула. Это оказалось платье, тотчас скрывшее ягодицы, но так прильнувшее к коже, что теперь несчастной Нуси показалось, что задница девицы осталась голой, просто покраснела, как у павиана.

— Не думала, что ты такая развратница! — завопила Нуси в бешенстве. — Да ты… да ты! Антроп знает, на какой шалаве он женат?

Юльси натянула на ноги лакированные сапоги-ботфорты из тончашей кожи, шпильки которых, казалось, решили посоревноваться в длине с ходулями. Быстрыми и точными движениями приклеила пышные ресницы, очертила брови и намалевала себе алые, точно артериальная кровь, губы. Полюбовалась в зеркало и обернулась к тётушке. Подмигнула.

— Не-е-ет. Знал бы, небось не играл бы в свои танчики. Но это уже неважно. Ночью я спустила его с лестницы, а его умняху вместе со шмотьём отправила следом. В окно. Так что и не узнает, если, конечно, ты не расскажешь. Ты же догадываешься, тётушка, да? что мужиков я, конечно, люблю, но не бывших. Бывший мужик — как использованный презерватив, ни подтереться, ни на полку положить.

Нуси снова сглотнула. Неужели придётся отказаться от пироженки? Но нет! Не на ту напали! У неё многолетняя практика, во-первых. А во-вторых…

— А мама? — спросила вампирша нежно. — Твоя мама…

— Так с ней как раз и идём тусить. В общем так, тётушка, меня не будет до завтра. Пирог и чай я тебе оставлю. Ну, что там, конечно, осталось. Дверь, извини, запру. Окно открыть ты не сможешь, дверь — тоже. Я замки поменяла. Можешь выть и кричать: внизу живут глухие, справа — лестница, слева соседи на дачу уехали. Пока-пока. Чмоки.

И от бедра двинулась на выход. Нуси взвыла, кинулась за ней, по пути вытаскивая звонякалку… которой не было.

— Я полицию вызову! — вопила она.

— Давай, — рассмеялась Юльси небрежно.

И вдруг обернулась, схватила гостью за горло и вжала в стену:

— Значит так, слушай сюда, старая склочница! — зашипела в лицо. — Меня задолбали твои визиты. У тебя сын — алкоголик. И это ты его довела. У тебя дочь трижды резала вены на руках. Потому что ты её допекла. И твой муж не просто так умер от инфаркта, это твоя вина. Ты — старая маразматичка и дешёвая выпендрёжница. Забудь ко мне дорогу. Забудь, что мы с тобой знакомы. Увидела на улице — перебежала на другую сторону, запомнила? Жалкая тварь, прячущая седину за пергидролью! Сегодня ты остаёшься здесь и скоблишь мне квартиру. Приду — проверю. Чтобы всё чисто было! Но так уж и быть, вернусь сегодня. Или сразу после полуночи. Ясно? А настучишь нравникам — никто тебе не поверит. Меня же все знают, как скромняшку. Поняла? Будешь жаловаться, упеку тебя в психушку, есть у меня нужные связи. Всё запомнила?

Её глаза не лгали. Нуси вдруг почувствовала себя старой и жалкой. Ей показалось: ещё немного и Юльси, отрастив неведомым образом глазные зубы, вцепится в её шею. Вампирша зажмурилась и мелко-мелко затрясла головой.

— Ну и хорошо, — обрадовалась невкусная пироженка.

Отбросила гостью, словно ветошь, прошла на кухню, вытащила помойное ведро, разбросала объедки и мусор по полу, а потом вышла на лестничную площадку. В дверях обернулась, повела полуголым плечом:

— И да: твоя звонякалка у меня, не волнуйся за неё. Ключи от подъезда я тоже забираю. Мне нужнее. Пока, не скучай.

Юльси захлопнула дверь, повернула ключ, а Нуси сползла по стене, всхлипывая. Почему пергидролью-то? Импортная краска, между прочим, премиум-качества! И волосы Нуси Агриковна красит только в дорогущем салоне!

ПРИМЕЧАНИЯ для любознательных

из одомашненных вампиров — как всем известно, существуют ещё дикие вампиры, до сих пор питающиеся кровью людей и животных и живущие в нелюдных местах;

я самий щастливый смэртный — так-то сатиры тоже смертны, но всячески любят подчёркивать свою мифологичность

полумняха — напоминает наш планшет

затхлой козлины — козлоногие сатиры действительно немного пахнут козлиной, но таксисты перед поездками тщательно обрабатывают тело антизапахином

Юльси ждала меня в машине.

— Как всё прошло? — взволнованно спросила она и поправила очки на носу.

— Всё хорошо, — весело ответила я, плюхаясь на водительское место. — Если злодейка осмелится вернуться, повторный вызов для вас бесплатно. Если, мало ли, встреча произойдёт внезапно, смотрите на Нуси и улыбайтесь. Молча. Скажет что-то, повторяйте со словом «ну». «Здравствуй, Юльси» — она, а вы: «Ну, здравствуй». С паузой. Это всегда придаёт намекательную интонацию и многих от неё кидает в дрожь. Если сможете, ещё можно добавлять слово «положим»: «Ну, положим, здравствуйте». Будьте лаконичны. Краткость пугает.

— Частица, — шепнула Юльси, стискивая рюкзачок.

— Что?

— «Ну» это не слово, а частица речи…

Зануда. Я хмыкнула. Повернула болт в замке зажигания, приложила палец к сканеру отпечатков и нажала на газ. Юльси взвизгнула. Ну да, я категорически не жалую первую скорость. Не из тех, кто медленно запрягает. Мой жизненный опыт прост: бей первым или беги впереди всех. И, пока обесчеловечившийся одноклассник-тролль пожирает отстающих, ты вполне себе успеешь спастись, раз уж пятка в нос для серого прошла незамеченной. Семь раз взвесь и вот это всё — точно не для меня.

— Сейчас куда? — спросила я, вырываясь на автокад — полосу асфальта на уровне седьмого этажа. Пешеходы внизу, в безавтомобильной зоне, отсюда казались игрушечными.

Юльси вздохнула, снова стиснула джинсовый рюкзачок с вышитой на нём рыжей лисой. Проследила взглядом за пролетающей мимо вороной.

— Не знаю. К маме. А что делать, если Антроп вернётся? Он же прописан в моей квартире…

— Вызывать меня. Скиньте мне на умняху все коммунальные счета за послеразводный период. И, кстати, сумму алиментов. Он ведь не платил их?

— Антроп безработный…

Я ухмыльнулась. Пожала плечами.

— Пусть рукавички шьёт в исправляльне. Вы три года в разводе, иначе говоря, сорок один месяц и три месячишки. Уверена, секариков миллион он вам задолжал…

— Два миллиона, — прошептала Юльси. — Но…

— Давайте подадим на него в суд? В качестве мировой предложим выписаться из квартиры.

— Но куда он пойдёт…

— Не моё дело, — зло рассмеялась я, выкручивая руль, покосилась на встревоженное лицо клиентки и вздохнула: — К мамочке пойдёт. У них там трёхкомнатная. Да ещё и в районе стрижей, красота. Детские площадки, пешеходные зоны, залив и парки.

Юльси вздохнула. Есть такие женщины, которые воспринимают мужей как приёмных детей, переживают за них, даже в разводе беспокоятся о состоянии бывшемужниных желудков и о самих сиротинках: одет ли, обут ли, здоров ли… Мой опыт говорил, что есть такие заботушки, которые от подобного получают едва ли не оргазм. От собственной крутости и незаменимости. Такая, обнаружив бывшего мужа спящим в объятьях юной красавицы, ещё и подушечку поправит, и одеяльце накинет, умиляясь: а мой-то! Какую красотку отхватил! Порой такая забота доводила бывшего до петли и была в каком-то смысле местью, только шиворот-навыворот. Но Юльси относилась к другому типу: повышенная тревожность и грызущее изнутри чувство ответственности.