Тётя Нуси сдвинула татуированные бровки:

— Я не поняла, это вы меня сейчас купить собираетесь? Я что показалась вам продажной женщиной? То есть, по-вашему я…

— Э, нэт, нэт! Вы настоящий дама, — заволновался таксист. — Такой красивый дама! Я ат душы. Просто. Падарок.

Пассажирка убрала звонякалку в сумочку. Мрачный сатир прошёл на своё место, выбил на полу-умняхе скидку и, стиснув зубы, снял передачу с нетралки. Нуси Агриковна откинулась на мягкую спинку сиденья, покрытую натуральной кожей дерматина, и закрыла глаза. День начинался как нельзя лучше.

В полной тишине они въехали на Улиточью улицу, не нарушив ничего из ПДД, что в целом для сатиров удивительно. Таксист молча открыл дверцу. Нуси Агриковна вышла, тоже не проронив ни слова, а когда зелёная «Шалунишка» укатила, вынула звонякалку и написала отзыв в компанию «Таксовик»: «Ужасная поездка. Если бы могла поставить минус сто, поставила бы. От запаха затхлой козлины у меня разболелась голова! Всю дорогу водитель враждебно молчал, показывая, что с женщиной ему и общаться незачем. Я боялась, что попала к бандиту, и он меня изнасилует и убьёт. Прошу в следующий раз направить ко мне кого-то более дружелюбного», — и бодро зашагала к семиэтажке, разукрашенный под гриб индиго.

Домофон она открыла своим собственным ключом: Нуси потратила целых три дня на штурм Юльси, которая никак не хотела отдавать «таблетку» от парадной тёте своего непутёвого мужа (тогда Антроп ещё был мужем пироженки), но, конечно, сопротивление, в конце концов, было сломлено.

«Ты пойми, так всем будет удобно! Тебе не надо будет бежать и открывать дверь, а мне — стоять под дождём или на морозе, ожидая, пока ты откроешь дверь. В конце концов, мы же родственники. Опять же, вдруг тебе срочно понадобится помощь? У малютки будет жар или колики, и ты не сможешь отойти…» — убеждала тётушка, и Юльси сдалась. Естественно. Как и всегда сдавалась.

Лифт лязгнул беззубым ртом, Нуси смело шагнула внутрь и нажала на кнопку седьмого этажа. Перекус водилой был неплохой — м-м-м, стоило только представить, в какую ярость пришёл сатир, уже непременно прочитавший отзыв, и во рту приятно защекотало, словно от пузырьков шампанского. И всё же этот пустяк лишь приглушил жажду.

Металлические двери распахнулись, вампирша вышла на площадку, отряхнула юбку поблёскивающего серебристого платья (в нём она сама себе казалась белокурым ангелом), окинула взглядом жалкие стены, выкрашенные в синий цвет, горшок с бледным сингониумом на подоконнике северного окна, выходящего прямо на стену ближайшей высотки, процокала подковками каблучков по бетону и решительно нажала на дверной звонок. Наманикюренный палец убирать с кнопочки не стала, с удовольствием слушая, как разносится пилящий вопль по квартире. Трусиха Юльси иногда пыталась сделать вид, что не услышала, и открывала не тотчас, упорно игнорируя попытки тётушки прорваться. Наученная опытом Нуси стала держать палец на звонке до победного. Однажды племянница отключила электричество, но и эта попытка провалилась: Нуси барабанила в двери каблуками так долго, что Юльси потом пришлось долго извиняться перед соседями за шум.

К удивлению вампирши, дверь почти тотчас распахнулась.

— Доброе утро, тётушка, — пропищала Юльси. — Я так вас ждала!

Нуси озадачилась. Боевым шагом прошла в коридор, огляделась. Брезгливо поджала губы:

— Совсем ты засралась, пироженка. Пол не вымыт, плафон на люстре — пыльный. Я понимаю, работа, ребёнок. Но у меня тоже были дети, и я тоже работала, однако до такого свинячества никогда не опускалась! Потому что для здоровья малышам нужна гигиена!

Про домработницу и нянюшек вампирша умолчала: это уже были незначительные детали. Снимать плащ Нуси Агриковна не стала. Юльси молча и покорно проследовала за тётушкой на кухню.

— Заварить вам чай? — предложила кротко. — С мятой. И вишнёвым пирогом.

— Ты меня не перебивай со своим чаем, — Нуси назидательно подняла палец, потом протёрла им табуреточку, сморщилась брезгливо, поискала глазами и нашла салфетку, подстелила и только тогда присела. — Ты прежде всего мать, Юльси! Да твой Никандрик дизентерию подхватит с такой-то неряхой-матерью! Ты посмотри на себя: голова не чёсана, зубы не чищены. Тебе чуть больше тридцати, а выглядишь, словно пугало. Не обижайся за эти слова, другой не скажет, но подумает, а я тебе правду всегда говорю…

— Что вы, помилуйте, я не обижаюсь. Спасибо за правду.

Юльси суетливо возилась с чайником, не решаясь взглянуть на гостью. Вампирша коснулась стола и снова сморщилась:

— Ты давно мыла столешницу со средством? Она липкая, Юсь. Как можно есть в такой грязи?

Племянница схватила тряпку и хотела было протереть стол, но Нуси взвизгнула:

— И тряпка грязная! Грязным грязное протирать — только грязь размазывать!

— Простите, тётушка, — смиренно пискнула Юльси.

Постирала идеально чистую тряпочку под краном и тщательно протёрла и без того стерильный стол. Потом налила свежий чай в фарфоровую чашечку, поставила её перед тётушкой на блюдечко. По кухне поплыл пряный аромат мяты. Хозяйка открыла духовку, вынула противень с пирогом…

— Юльси! — простонала Нуси. — Ты знаешь, что у блюдец надо мыть не только лицевую, но и обратную сторону? А чашка⁈ Вот этот жёлтый налёт в уголке ручки… Девочка, да кто ж тебя учил домоводству⁈

— Перемыть? — руки Юльси бессильно опустились.

— Конечно! И вылей чай, кружка уже испачкала его! Я такое не пью.

Всё происходило так, как всегда, и в то же время не так: почему-то жажда не уменьшалась, только росла. Не было вот этого чудесного привкуса внутреннего раздражения, испуга, переживаний… Может, пироженка не проснулась? Может, всё-таки надо было приехать попозже, а не в четверть шестого? Юльси была просто ужасно ранима, и энергия её душевных ран так нравилась Нуси своей терпкостью! А сейчас девушка ощущалась какой-то… пустой. Или, лучше сказать, непроницаемой.

Нуси Агриковна нахмурилась. Ей стало досадно. Она молча пронаблюдала, как племянница выливает чай в раковину, моет и без того чистую чашку, споласкивает… Да нет же! Обычная безответная Юльси… Тогда что не так? Дождавшись чая (он у племянницы всегда получался на редкость вкусный, но всё же Нуси приехала сюда не за ним), вампирша сделала несколько глотков. Укусила поданный кусок мягкого пирога и сморщилась снова:

— Ты как будто для свиней готовишь, Юльси, — заметила усталым голосом. — Вот что это, по-твоему? Пирог? Как эту гадость вообще есть можно? И не говори, что Никандрик ест, в его возрасте и подошву прожуёшь, особенно если нет ничего другого…

— Действительно, — Юльси встряхнула стриженой головой и задумчиво посмотрела на круглый пирог в руках.

— Да его в рот взять невозможно! — наседала тётушка.

Юльси деловито кивнула и опустила выпечку на белоснежные волосы гостьи, смяв высокую причёску. Горячие вишни покатились по вискам, лбу, затылку, потёк сироп, ещё не застывший… Нуси растерялась.

— Ты права, — ласково согласилась нахалка, — так куда как лучше, чем в рот. Кушай, тётушка, мозгом. И запивать не забывай!

И вылила сверху чай из чайника. Нуси завизжала, вскочила:

— Ты что себе позволяешь⁈ Ты, мерзкая, гадкая гадина!

— Добавочки? — поинтересовалась Юльси.

— Да я… да я…

— Сядь, — велела обнаглевшая племянница.

— Ноги моей…

— Я сказала — сядь! — прорычала девица, схватила тётушку за шиворот и швырнула в стенку, приблизила оскаленное лицо со зловеще поблёскивающими очками, всегда казавшимися Нуси трогательно-глуповатыми. — Ты — моя гостья, Нуси. Сядь и жри, как полагается гостям.

И уронила опешившую и насмерть перепугавшуюся вампиршу на табуретку. Худенькая, стройная Юльси с лицом человека, снова и снова карабкающегося по тёрну вверх на гору и мечтающего однажды просто разжать руки. Старенький фиолетовый свитер. Поношенные джинсы. Нуси икнула, тараща глаза на озверевшую пироженку.

— Т-ты чего? — спросила отчего-то шёпотом.