— Встретишь курьера?

— Да, — буркнула я. — Тебе в спальню принести? Или в гостиную?

— В фитнес-зал. И кончай уже злиться. От злости у тебя волосы чернеют и нос заостряется. — Я схватилась за нос. Действительно. — Вообще не понимаю: зачем метаморфу красить волосы? И вообще краситься? Ты же и так можешь принять любую внешность?

— Женскую душу тебе не понять, — тоненьким голосочком ответила я и часто-часто умильно замигала.

Гарр снова закатил глаза:

— Перестань, Глаш.

Он вышел, и я убрала с лица внешность Пшерики.

Почти тотчас звонякалка пискнула. Курьер? Уже? Ничего себе сервис! Я порылась в сумке. Так… когтеточка, на случай, если придётся оборотневеть. Триммер для бороды. Косметичка. Антипуделин. Мужские берцы. Реклама оптики, турагентства, фирменного сервиса «шалунишек», теннисная ракетка, ошейник с шипами наружу… О! Недоеденный бутерброд с ветчиной и листом салата, порядком увядшим. Я потянула носом: лист, конечно, выброшу, а бутерброд ещё ничего такой. Снова реклама. Борделя на этот раз. С грудастой блондинкой на глянце. Перцовый баллончик…

Ну наконец-то!

Я коснулась пальцем тёмного экрана вибрирующей звонякалки, снимая блокировку, пробежала глазами всплывшее сообщение и хмыкнула.

Не курьер. Юльси.

«Тётя Нуси вернулась из поездки. Умоляю, спасите! Согласна на всё. Простите, что…».

Я повеселела. Сбросила кроссовки, закинула тяжеленную сумку на плечо и потопала к себе. Наверх. Кажется, аренду в этом месяце я всё же оплачу. Агентство «А в пятак?» продолжит существовать, а я однажды смогу сама себе покупать суши. Ну и всё остальное.

ПРИМЕЧАНИЯ для любознательных

смирялка — нечто вроде нашего КПЗ, но представляет из себя круглый каменный мешок с люком наверху, стены прорезинены, отделы специальным звукопоглощающим покрытием, которое работает так мощно, что арестованный сам себя не слышит, даже если кричит. Как правило, для смирения самым буйным хватает несколько часов. Особо нежные психикой за сутки сходят с ума. Внутри тишина и темнота.

полиция нравов — аналог нашей полиции, но в её ведении не только воровство, убийства, взятки и т. п., но и нарушения моральных законов, такие, как измены. Да, адюльтер в Арусии карается жёстко.

Трель дверного звонка застала меня на полпути по лестнице.

— Гарр! — завопила я сквозь наполовину съеденный бутерброд. — Откфой, там куфьер!

— Издеваешься? — рявкнул дракон, выскочив в холл первого этажа.

— Я фанята, — пояснила я сверху, перегнувшись через перила, проглотила кусок и добавила: — Работка, понимаешь ли. Занеси суши в мой кабинет.

— Ни стыда у тебя, ни совести, Глаша!

— Это — профессиональное, Гарр. Работаем.

Он прав: ни того, ни другого у меня ещё со времён сиротского приюта не обреталось. Зато была бешенная жажда выжить любой ценой. Я дралась с девчонками, я дралась с мальчишками, в классе, в коридорах, в туалетах и спальнях, на заднем дворе. И довольно быстро научилась двум вещам: спорт — это жизнь, а умение менять внешность — сногсшибательное преимущество. Потому что зубы оборотня в чьих-то ягодицах это, знаете ли, хоть и не благородно, не честно и не вкусно, но очень доходчиво.

На тот злополучный праздник, когда в приют святой Ифигении приехал наш меценат — дэрр Патрикий Измайлович Тририх — с супругой и детьми, я вообще не должна была попасть! Но наша директриса то ли пожалела сиротинку, то ли решила похвастаться метаморфом перед благодетелем (наше племя в Арусии всё же встречается до крайности редко), и на мою беду распорядилась вытащить меня из «тёмной», причесать, приодеть и поставить в один ряд с другими причёсанными и приодетыми детишками.

Тририхи не понравились мне сразу: важный, статный, высокий Патрикий Измайлович выглядел лет на сорок или около того, его виски чуть тронула седина. И фигура такая, как у спортивной статуи, а глаза — холодные селёдки. Это потом я узнала, что ему двести три года, а тогда драконы и срок их жизни меня вообще не волновали. Его жена — красавица (а где вы видели некрасивого дракона?) с блестящими золотыми локонами и белой грудью, сияющий в глубокое декольте. И двое сыновей.

— Гарр, Дирр, раздайте сироткам сладости, — велела дракониха добреньким, чуть подсюсюкивающим голоском (ненавижу сюсюканье).

Мой будущий муж, высокий, широкоплечий рыжий красавчик (девочки сразу заволновались, как будто Гарр сейчас превратится в принца) бросил на нас сонный взгляд и, едва не зевая, брезгливо принял из рук прислуги сумки, пошёл вдоль рядов, раздавая коробки. На лица одаряемых он не смотрел. По всему было видно: пацан жаждет быстрее вернуться домой, исполнив скучные обязанности. Его брат сделал тоже самое, только вдоль другого ряда.

Когда перед моими глазами возникла разноцветная коробка с конфетами, я уже достаточно разозлилась.

— Жри это сам, — фыркнула дерзко и громко. — А я хочу суши, а не эти ваши липкости!

Гарр удивился, поморщился. Оглянулся на родительницу, но та разговаривала с директрисой. Тогда юный дракон не нашёл ничего лучшего, чем пихнуть подарком в меня. Я молча ударила парня по руке, и тело будто дёрнуло током. Мир полыхнул, взорвавшись болью, я отпрянула и упала на пятую точку.

Как ни удивительно, Гарр тоже упал.

К нему тотчас подбежали охранники, меня моментально скрутили, и тут:

— Посмотрите! — завизжал кто-то рядом, кажется, преподавательница этикета, тыча рукой в мою руку.

Я невольно скосила глаза и обнаружила повыше левого запястья пылающую татуировку: зелёный дракон, кусающий розу.

Перевела взгляд на охреневшего Гарра.

— Нет! — выдохнули мы единодушно.

И нас, конечно, поженили. Не в тот же день, разумеется, а спустя пару лет, когда я достигла возраста совершеннолетия. Я орала, швырялась всем, что попадало под руку, грозилась устроить скандал на церемонии, поэтому женили нас заочно. В случае появления метки истинной пары такое вполне допускалось: ведь после обнаружения этой проказы у «истинных» выбора уже не было.

Со временем наша искренняя антипатия друг ко другу угасла, и мы научились разговаривать. Сошлись на том, что держим нейтралитет и сосуществуем под одной крышей. «Мне плевать, сколько любовниц у тебя будет, — сказала я. — Но не води их в дом, в котором, раз уж так случилось, я живу».

Тририхи сделали было попытку втянуть меня в свой бизнес, но… Не хочу быть чьей-то игрушкой! Не хочу быть принадлежностью какого-то рода, приживалкой за столом богатеньких дракончиков. Я решила пойти своим путём. К чести Гарра, наблюдая за моими падениями на ровном месте, когда, снова и снова уволенная, я возвращалась, орала и крошила посуду, он предложил мне просто сидеть дома, на его обеспечении, или учиться. Но…

— Я сама заработаю деньги на свою учёбу! — вопила я.

А потом сидела и рыдала на кухне. Ну почему? Почему стоило мне отработать испытательный срок, и меня сразу же увольняли⁈ Ночью на кухню ввалился мой дракон, притащил целый ящик суши, и хриски, разлил его по стаканам, и мы выпили.

— Это всё мой отец, — сумрачно пояснил Гарр. — Дело не в тебе.

Собственно, с той ночи между нами и установились вполне себе приятельские отношения, а я решила, что должна работать на себя. Всё равно ведь при официальном оформлении работодатели неизбежно узнавали, чья я жена и невестка, и под страхом прогневать олигарха Тририха, пусть дальнего, но родственника императора, меня увольняли.

Я долго перебирала разные варианты: клининг, дизайн, прогулка с животными, магазин подарков, экскурсии по Психербургу и так далее, пока не поняла: надо использовать тот дар, что я получила от рождения. Так и появилось агентство «А в пятак?», не имеющее в Арусии аналогов и, значит, конкурентов.

Мой кабинет (он же гостиная, приёмная, столовая и спальня) находился на втором этаже. Впрочем, Гарр называл его мезонином. Пижон-дракон. Я бросила сумку на ветхую тумбочку, купленную мной лично на барахолке, плюхнулась в скрипучее вертлявое кресло, забросила ноги на стол, подтянула умняху, открыла и, когда экран замерцал, быстро набрала: «Юльси. Код 9».