— Эй! В комнате холодно, как в собачьей конуре! Пол твёрдый и холодный. Да ещё и призраки шалят по ночам. Мы так не договаривались! Я протестую! Я хочу кровать. И чтобы было тепло. И чтобы чайник электрический, а из крана вода горячая!

Боэсхий обернулся ко мне. Действительно, уже начало светать, и казалось, что ночь уползает в его жуткие глаза.

— «Единорог» завтра будет вас ждать на кладбище. Ближайший поворот направо приведёт вас в людской город. Там должна быть лавка, полагаю, со всем необходимым. До следующей ночи у вас будет время передумать и уехать. Если останетесь — мы заключим нерасторжимую сделку. А пока ничем не могу помочь.

Он сухо поклонился и ушёл.

Вот же… вот же! То есть, он предлагает эту ночь спать на полу⁈ Ну не может же быть такого, чтобы во всём замке совсем не было никаких удобств! Я заскрипела зубами, бросилась следом и…

Оказалась в комнате, где, закутанный в кокон из одеяла, мирно посапывал Хойр. В каминной трубе гудел ветер.

Мне что, всё приснилось?

Я легла рядом, обняла малыша, пытаясь согреться, и почти тотчас отключилась из-за усталости и волнений.

Проснувшись, мы первым делом обследовали замок. По форме он представлял собой прямоугольник с тремя башнями по внешнему периметру и одной — по внутреннему. Замок или дворец? Я не знала. Например, окна, узкие снаружи точно бойницы, во внутреннем дворе были вполне себе широкими и высокими. Ну, по крайней мере, не меньше, чем в тех же панельных жуковках. Некоторые были даже строены. Так что со стороны кладбища замок выглядел как крепостное сооружение, а изнутри, со двора, в котором цвели розы, — вполне себе как дворец в стиле Катеринского, Петьковского или там… как его… ну где убили отца сумасшедшего императора… Апельсинового дворца, вот.

Кстати, при солнечном свете розовый садик уже не показался мне ухоженным: цветочные кусты утонули в крапиве и лопухах. Торчали колючки чертополоха, высохшие и никем не обрезанные ветки. Тропинки заросли так, как будто их и не было никогда. Удивительно, что ночью я всего этого не заметила.

Я провела рукой по мху, поселившемуся в чаше не работающего фонтана. Странно. Он же ночью журчал? Всё это просто ужас как странно!

Комнаты, комнаты. Большей частью — под открытым небом, так как кровля обвалилась на двух третях здания. Никаких предметов декора не было, ни золочёных канделябров, ни изящных фарфоровых накаминных часиков, которые я видела во сне. И уж тем более — штор или ковров. Видать, местные давно всё растащили, даже латунные дверные ручки. Мы с Хойром нашли пары четыре, чудом сохранившиеся на дверях. Зато на первом этаже обнаружили туалет. С чугунным бачком, из которого по идее должна была свисать верёвочка. Точь-в-точь такие были в приюте святой Ифигении, правда, под ними желтели фаянсовые унитазы, а не сидушка с дыркой, не пойми куда уходящей. Зато в туалете вампирского за́мка было свежо и пахло лишь плесенью. Отлично!

— Тётя Глаша! — завопил Хойр откуда-то, пока я прикидывала, как и чем отдраить потрескавшуюся плитку на стене и на полу.

Я выскочила в коридор:

— Ты где?

— Здесь! Идите сюда скорей!

Готовая увидеть дракона, пышущего пламенем, я бросилась на его писк, выскочила в дверной проём, на косяке которого одиноко грустили бездверные петли. Лестница на второй этаж развалилась, и подниматься пришлось по груде камней, оставшихся от неё. Кое-как я вскарабкалась и увидела радостно прыгающего на месте Хойра:

— Идёмте, чё покажу!

— Ты рехнулся? — мрачно уточнила я. — Здесь всё в любой момент обвалиться может! Кто тебе разрешал лезть в такие опасные места без меня⁈

Как ни странно, он не смутился. Смотрел на меня круглыми глазами и пританцовывал от нетерпения:

— Идёмте скорее! Там тако-о-ое!

И улыбка такая счастливая и глупая. Пришлось идти под опасно ощерившимися стропилами, когда-то державшими крышу, местами ещё скреплёнными досками обрешётки.

К счастью, комната, которая поразила мальчика, находилась почти рядом с лестницей, как раз над ранее найденным туалетом. В ней располагался маленький бассейн или большая каменная ванная, наполовину углублённая в пол и выложенная плиткой. Видимо, крыша здесь рухнула совсем недавно: из-под слоя земли всё ещё виднелись доски, а деревца едва-едва проросли.

— Ну и? — хмуро уточнила я.

— Вот!

Хойр покрутил зелёный вентиль над зелёным краном, и что-то зашкорчало, забурчало, а затем из крана потекла вода. Водопровод⁈ Ух ты! И как сохранился-то⁈

— Ну, не знаю, — пробормотала я. — Ты хоть представляешь, сколько здесь работы? Тут тряпочками не обойдёшься, придётся лопатами грести. А вода для купания всё равно холодная. И под открытым небом особо не поплаваешь. Ну, разве что умыться, может быть…

— … героически держали оборону, — донёсся до нас приглушённый голос снизу. — Когда в замке закончилась еда, графиня фон Быборг на суп для защитников пожертвовала собственную кошку. Её сохранившийся портрет мы видели в западной галерее…

Портрет кошки? Любопытненько. И много ли супа получилось с одной несчастной зверюшки?

И… и, правильно ли я понимаю, что это как раз и есть экскурсия того самого графа Андруша, о котором рассказывал вампир? И которого мне предстояло убрать из замка.

— Её единственный сын — Цесарио фон Быборг — пал смертью храбрых на поле боя…

Я быстренько метаморфнулась в высокого, сухощавого эльфа, каким представляла отца Хойра.

— Так, будь здесь, а я схожу, послушаю, что там да как. Понял?

Эльфоорчонок быстро-быстро закивал. Я бросилась к лестнице. Не стала тратить время на спуск — просто спрыгнула на первый этаж и устремилась на звук отдаляющихся голосов. Я пока не решила, как именно удалить филантропа из замка: для начала нужно было составить себе представлением о том, что это за человек. Пристрастия, повадки, сильные стороны, слабые…

И сразу же обнаружила: человеком граф не был. Это во-первых.

А во-вторых, он был орком. Высокий, могучий, будто трактор, с руками-ковшами, со лбом, наползшим на маленькие глазёнки. С носом-вареником и жирными губами, с рыжеватыми клыками и выдвинутым вперёд квадратным подбородком. С чем-то вроде гофрированной шёлковой салфетки, пришпиленной золотой булавочкой к воротничку белоснежной рубашки. В костюмчике-тройке, в начищенных лакированных штиблетах, которые не могли ему не жать, в цилиндре и с тросточкой.

Вокруг бродили скучающие гимназисты. Двое из них за спиной экскурсовода крутили самокрутки, ещё один, сидя на плече товарища, самозабвенно пририсовывал губной помадой усы даме в парике, перепугано замершей на старинном портрете. Шебутная девочка в джинсах уморительно передразнивала каждый жест экскурсовода: как он вынул платочек из кармашка, как промокнул глаза. Три девочки поодаль покатывались со смеху. Учительница-эльфийка влюблённо созерцала орка, а мальчик, которого она держала за руку, умудрялся вертеться и строить всем страшные рожи.

— Это было героическое, легендарное время, — низким, раскатистым голосом вещал умилённый орк. — Время, когда честь, гордость, патриотизм не были пустыми словами.

Девочка в джинсах вскинула руки и закатила глаза. Три подружки хрюкнули от смеха.

— И мы всегда помним, что в наших жилах — кровь тех героев великого времени императрицы…

Тут эльфийка заметила действо, разворачивающееся за спиной экскурсовода, токующего тетеревом, и сделала страшную рожу, выразительно проведя наманикюренным пальчиком по горлу. А затем ещё и показала два пальца. Подумала-подумала, убрала один, поиграв бровью. «Всем поставлю кол» — читалось в этом жесте, знакомом всем школьникам.

Девочка в джинсах испугалась, состроила невинную рожицу и не глядя пихнула «художников», да так неудачно, что нижний пошатнулся, верхний замахал руками, и оба упали. Орк начал было разворачиваться…

— Простите, а правда говорят, что в этом замке живут дикие вампиры? — тут же запищала хулиганка. — А вы нас проведёте в фамильный склеп?