— Кислицыны, — повторил оборотень, стискивая руль так, будто хотел круг превратить в эллипс.

— Не, таких не знаем, — улыбнулась мамаша.

Тут малыш, соскучившись без внимания, завопил, и собеседнице резко стало не до приезжих.

— Агу-агу. Гоблин-вор секарики спёр. Этому дал, этому подал, а этому поддал…

Лжеюрист задраил окно и посмотрел на Асиру Бикентьевну. Улыбнулся широко и добродушно:

— Был неправ. Раскаиваюсь в своей самонадеянности. Так в какую нам сторону?

— На другой конец города, — всё тем же дружелюбным тоном ответила она. — Нам нужно вернуться к ратуше и там повернуть направо. Я покажу.

— Но Липовая аллея же здесь?

Асира вздохнула.

— У нас их три.

— Три улицы с одинаковым названием⁈

— Ну, это как бы одна улица, просто разбита на три части и да, они в разных концах города.

Крокодилий закрыл глаза, пробормотал что-то напоминающее название древнеаруской буквы, шумно выдохнул и втопил газ в пол.

— Вот только Пася сейчас на уроках, — заметила Асира, когда серый автомобиль подъезжал к роскошному особняку Андруша, за которым спряталась убогая хижина Кислицыных. — Нам всё же стоило приехать позже.

— Ничего, мы подождём. Может быть, дома мать или отец. В конце концов, девочка несовершеннолетняя, так что в любом случае мы будем решать вопросы с родителями. Вы же представите нас?

— О, конечно-конечно.

Автомобиль остановился. Пассажиры вышли и уставились на чахлые кустики перед покосившимися заборами.

— У меня только один вопрос. — Кажется, это был Пой. — А где липы? Ну… если улица называется Липовой аллеей, то здесь должна быть… ну… аллея. И липы. Не? А тут щебень и… вот это… грязь какая-то…

«Я тоже когда-то была такой», — подумала Асира Бикетьевна, но педагогический стаж взял своё, и она всё же объяснила, поправив очки на носу:

— Прилагательное «липовая» имеет два значения, молодой человек. В данном случае имеется в виду второе. И это вам не грязь, а асфальт местного производителя.

И чётким шагом направилась в дом Кислицыных. Четвёрка столичных пижонов, потрясённых, растерянных, обескураженных, двинулись за ней.

ПРИМЕЧАНИЕ автора

Если вдруг вам показалось, что автор преувеличил насчёт нумерации домов, да и три одинаковых улицы (три куска улицы в разных местах) это авторский вымысел, то вы просто не гуляли никогда по станицам Краснодарского края. Этот момент был написан, так сказать, с натуры…

Обносский жил недалеко от замка в многоквартирном доме. Из сплетен в парикмахерской я уже знала, что дом принадлежит самому фабриканту, но все квартиры в нём сдаются. Причём сдаются покомнатно, а сам гоблин-террорист занимает крохотную каморку на чердаке. Я поднималась по чёрной лестнице, крепко зажав пальцами нос. Они что тут, писают, что ли? А… не только. Меня чуть не вытошнило, но я всё же переступила через темнеющую в полутьме кучку.

Здесь жили сатиры. Вообще, в природе сатиры очень чистоплотны. Если вы когда-нибудь бывали в сатирьих посёлках, то непременно обратили бы внимание на аккуратные лужайки, подметённые дорожки, на весёлые кустики и раскидистые деревья перед круглыми домиками из круглых камушков, побелённых известью. Сатиры любят природу не меньше эльфов, только эльфы как-то больше в теории, с тоской, со стенанием и с заламыванием рук, с замиранием и трепетом перед каким-нибудь жучком, слетевшим на палец. А сатиры — попроще. Они вполне могут, например, заколоть козлёнка и потушить его с безжалостно сорванными кабачками, но пока козлёнок жив, он будет сыт и весел, будет гоняться за бабочками жизнерадостным галопом, и сатир никогда не забудет вычесать ему шёрстку. А кабачок при жизни будет полит, подвязан и удобрен.

Эльфы частенько устраивают массовые пикеты против оранжерей, ограничивающих стеклом свободу растений, а сатиры — посадят в своём огородике множество различных растений, и те будут цвести и плодоносить.

У сатиров тоже случаются природные загулы, но, как правило, длятся они день-два-три. Козлоногие массово уходят в лес, разводят костры, пьют и бузят, горлопаня разудалые песни. Никакой тишины и единения с природой они не понимают. В общем, как легко догадаться, обе расы плохо переносят друг друга.

Но в наше время, когда лесов становится всё меньше, а мегаполисов всё больше, сатиры массово переселяются туда, где можно найти работу. Согнанные же с привычных ареалов обитания, сатиры превращаются в… в козлов они превращаются. Вместо чистоты и красоты — грязь, вонища, пьяное буйство и агрессия. Сатир в родном доме — рачительный и добродушный хозяин, обожающий играть на дудочке своим козочкам, которые дружно отплясывают, встав в хоровод. Сатир в мегаполисе — обозлённое существо, задирающее всех встречных-поперечных.

Наконец, я поднялась на самый верх, толкнула плечом небольшую, грубо сбитую из досок дверь и оказалась в низком помещении, похожем на гроб, оклеенный изнутри старыми жёлтыми обоями. У окна сидел Обносский и штопал носки. Заслышав мои шаги, он оглянулся, заморгал подслеповато. Вскочил:

— Ты чего здесь забыл?

— Мне нужно прибежище, — грубовато ответила я. — Нельзя мне ехать в Пирамидию.

— Ты сбежал от бати⁈

— Да.

Я прошла, плюхнулась на проваленный топчан, почесала лоб.

— И мухоморин. У меня внешность плывёт.

Сказала наобум. Просто потому, что… Руслан же наполовину орк, так? Так. А где вы видели красавчиков-орков? Неспроста же «мурмуровцы» трудятся в огороде Туктукберг…

Обносский поморщился.

— Твоя страсть к бабам до добра не доведёт. То, что внешность плывёт, это хорошо, так тебя нескоро обнаружат. Ты принёс то, что должен был?

Вот же! Что должен был принести ему Руслан? Я криво усмехнулась и выразительно посмотрела на фабриканта, не зная, что сказать. Мухоморин? Нитроглицерин? Одно можно было точно сказать: Руслан действительно в союзе с Обносским, но…

Так, Глаша, думай, думай! Что может объединять мажора и буржуа?

Или… или не буржуа? Не хозяина фабрик и заводов, а… революционера-бомбиста? Так, революционеры не едины, они разбиты на партии, взаимно конфликтующие. И к какой принадлежал уважаемый гоблин?

— Выкладывай, — миролюбиво предложил тот и натянул носок на ногу. Пошевелил длинными когтистыми пальцами в дырках.

Мне срочно надо потянуть время. В принципе, для себя я уже сделала выводы, достаточные для шантажа, но… Что-то было во всём этом, что-то, что стоило раскопать. У меня нюх на такие вещи.

— Я голоден, — пожала я плечами. — На попутках добирался.

— Мог бы и булкокотлету взять, — проворчал Обносский, но всё же поднялся. — Разоришься, если всех кормить…

Революционеры бывают коммунистами, анархистами и… много кем ещё. А Топор… И тут я вспомнила: Топор был анархистом. Это широко освещалось в новостях, и если бы я не была в тот год погружена в собственные переживания, непременно запомнила бы. Анархисты борются против власти драконов. Значит…

Топор — гоблин.

Руслан — орк.

И папаня его — орк.

Можно ли допустить, что их очень угнетает осознание того, сколько бы денег им ни принадлежало, какими бы землями и титулами они ни владели, им никогда не светит попасть в Высший свет, извините за тавтологию? Вся власть в Арусии принадлежит драконам, но это… может быть обидно для всех остальных.

Вот, если допустить такую мысль, то становится понятно, почему мажор помогает Обносскому. Вот только… Почему свет клином сошёлся на замке Боэсхия? Положим, Топор выкрал «Маманю Купера» и продал её графу Андрушу, а на эти деньги купил фабрики и заводы, но… С какой стати оба дерутся за один и тот же замок? Причём один хочет водить по замку экскурсии, а другой — снести. Сходство и противоположность интересов двух взаимосвязанных людей.

И что должен был передать Обносскому Руслан?

Гоблин поставил передо мной щербатую тарелку и плеснул в неё суп.