Моя метка истинности запульсировала и обожгла болью. Да плевать на неё! Однако вампир отстранился и выпустил меня из рук. Для верности отступил на шаг назад. Я с досады зарычала. Не, ну правда, что он как подросток⁈ Триста лет уже, мужчина в самом расцвете сил!

— Вам лучше держаться от меня подальше, — произнёс фон Быборг безэмоционально.

Так меня ещё никто не оскорблял! Ах ты… комар ты хладнокровный, вот ты кто! Со злости я метаморфнулась в волколака, отвернулась, уронила букет и зашагала по тропинке вниз, туда, где лунной чашей сверкало озеро.

— Аглая Найдёновна, — вампир оказался передо мной, загораживая тропинку, — я верно истолковал вашу реакцию как обиду?

— Нет, что ты, — буркнула я. — Как можно обидеться на мужчину, который после поцелуя просит держаться от него подальше? Я вот как раз и выполняю ваш приказ, господин фон Быборг.

Обогнула его и… вскрикнула, наступив босой ногой на какую-то колючку. Наклонилась, отцепила и выбросила заразу в лес.

— Аглая Найдёновна, — снова позвал меня вампир, но я даже не оглянулась, шагая прочь.

Он догнал, обнял со спины, останавливая.

— Я никогда не умел общаться с женщинами, даже когда был жив, — шепнул неожиданно мягко в мохнатое ухо. — А за триста лет несмерти вообще разучился общаться с человеками. Будьте любезны, объяснитесь.

— Да. Обиделась. Я понимаю, вы наверняка решили, что я со всеми подряд направо и налево изменяю мужу, или вас просто коробит от адюльтера, но… Это не так! Да, я не люблю Гарра, он не любит меня. У него миллион любовниц, и он не претендует на мою верность. Мы — друзья. Если понадобится, я приду ему на помощь, а он — мне, стоит только попросить, но…

— Дело не в вашем статусе.

Боэсхий ткнулся носом в мой затылок, втянул воздух со свистом, прижал меня к себе.

— Не в моём замужестве? — недоверчиво уточнила я. — Дело во мне? Я просто тебе не нравлюсь как женщина?

Он молчал. Мне казалось, меня обнимает мраморная статуя: я не слышала его дыхания. То ли его не было, то ли моё сердце билось уж слишком громко. Образ волколака растаял от милоты.

— Я — вампир, — напомнил Боэсхий тихо. — И я пробовал вашу кровь на вкус, я пил её. Вы мне нравитесь. Как девушка. И как человек. Тёплый, полный горячей, вкусной крови человек. И я не знаю сам, что меня сильнее сводит с ума: ваши губы или ваши вены.

Это прозвучало очень… искренне. Его голос стал хриплым и низким. Да ладно?

Я обернулась, положила ладони на мужскую грудь, скрытую рубашкой, и почувствовала, что его сердце стучит.

— Твои.

— Что? — непонимающе переспросил Бося.

— Твои губы или твои вены. И Аглая Найдёновна звучит отвратительно. Я Глаша.

Где-то запел соловей. Лучше бы комарами занялся, чем чирикать, честное слово! Я почесала голой ногой другую голую ногу. Все боятся вампира, а эти сволочи — даже не думают. Видимо, в крошечной головке совсем мало мозгов.

— Твои, — послушно повторил Боэсхий, подхватил меня на руки и понёс обратно.

— Мне надо встретить Юльси, они будут на станции полпервого, — шептала я, целуя уголок его губ, пока Бося поднимался со мной на руках по склону. — Помнишь, та девушка, которая визжала…

— Я встречу.

— Они с сыном будут.

— Угу.

Я снова потянулась к его губам, и Боэсхий снова остановился, спуская меня с рук. Его клыки царапали, но не до крови. Мы задыхались, обнимались и не могли нацеловаться. Я и не заметила, как мы подошли к кладбищу.

— У тебя губы теплеют, — заметила изменившимся, охрипшим голосом.

Голова кружилась.

— Я не удержался, — покаялся вампир между поцелуями (он покрывал ими моё ушко, шею), задержался над ярёмной веной, застыл, чуть отстранился и пьяно посмотрел на меня. — Тот, которого ты называла Русланом… У него резус-нулевой… Очень редкая кровь. На миллионы лишь один носитель…

— Ты его убил? — с надеждой поинтересовалась я.

Боэсхий помотал головой и вернулся к поцелуям, буквально втиснув меня в кирпичный столбик ворот. Я охнула, чувствуя, что, против моего предубеждения, у вампиров вполне себе может быть и десять минут второго, а не только полшестого.

Его губы, действительно потеплевшие, замерли на моей ключице.

— Простите, — прохрипел кровосос, — я был груб…

— … и развратен. Но мне всё ещё недостаточно ни грубости, ни разврата.

Он коротко выдохнул, расстегнул камзол и спустился губами к моему соску, осторожно взял его, коснулся языком, чуть прикусив клыками. Я застонала и запустила пальцы в длинные тёмные волосы, выгибаясь навстречу. А потом оперлась ладонями о его плечи и, подпрыгнув, обвила пояс ногами.

Жжение метки становилось почти нестерпимым. Вот зараза!

Небеса, или кто там заведует этой хренью, я не хочу дракона, я хочу вампира! Дикого! Единственного. Моего.

И я, наклонившись, укусила его за нижнюю губу. Крепко. Потянула на себя, вбирая и лаская языком. Моё! Только моё. Совсем рядом увидела округлившиеся чёрные глаза обалдевшего вампира, которого укусил человек. Улыбнулась и выпустила.

Боэсхий оглянулся, подхватил меня под попу (его ладони сжали мои ягодицы), и мы моментально оказались у одного из входов в замок. Не того, которым обычно пользовались мы с Хойром. Вампир спиной открыл дверь, повернулся и втиснул меня в стену холла. Я откинула голову, застонав от нетерпения, вытянула руки вверх, чтобы мужчине было удобнее меня ласкать. Адреналин от естественного для живого существа страха перед вампиром мешался в моей крови с эндорфинами, только усиливая их и превращая кровь в гремучий коктейль.

Бося, совершенно одурев, зарычал, впился губами в мою шею в том месте, где билась жилка, коснулся кожи острыми клыками и замер, вжимая меня в стену.

— Ну же, — прохрипела я, ёрзая, — сделай меня счастливой и можешь хоть всё выпить…

— Добрый ночер, господа, — раздался изумлённый возглас откуда-то сбоку. — Братец, а Лайси в курсе вашей страсти?

Я оглянулась. На лестнице стоял Цесарий, чтоб его!

— Твоё какое дело? — грубо рыкнул Бося, но всё же отстранился от меня.

На щеках моего вампира отчётливо проступили желваки, глаза засветились алым светом, а клыки… Ух ты ж! Они стали размером едва ли не с палец.

— Да так, — холодно отозвалось досадное виде́ние.

— Цесарио, сделать милость, сгинь, — прошипела я.

И сама подивилась своей вежливости. Видимо, переопылилась с кровососиком.

— Доброй ночи, Аглая Найдёновна, — холодно поздоровался тот, узнав меня. — Я бы сгинул, но у нас тут дело намечалось с вашим…

Он запнулся. Я встала на ноги, застегнула пуговицы и покосилась на лицо «моего…». Оно было бледно и сумрачно. Ну же, Бося, давай, прогони назойливого призрака. Этому вашему «делу» уже лет триста повторов.

— Цесарио, — как-то очень отстранённо заметил мой вампир, — я буду очень признателен тебе, если ты оставишь нас с Аглаей Найдёновной. Позже мы с тобой всё обсудим наедине.

М-да. Надо будет потом обучить Босю более кратко излагать свои мысли. Например: «иди в пень» — вполне интеллигентно звучит.

— А если нет?

Цесарио спустился, упёр руку в бок и насмешливо наклонил голову. И был сметён шквалом внезапного гнева: чёрный вихрь мелькнул в моих глазах, и вот уже младший вжат старшим в стену, клыки Боэсхия вновь удлинились и замерли над шеей настырного приведения, а кулаки подняли мундир, раздирая ворот когтями. Однако Цесарио, кажется, не удивился внезапному преображению брата.

— А как же Лайси, Боэсхий? — прохрипел зло. — Я-то уйду, это всё же твой замок. А о ней ты подумал? Или тебе безразлично?

— Любо-о-овь! Зачем ты мучаешь меня, как зве-е-ерь… — донеслось до нас откуда-то из коридора.

Боэсхий резко отпустил брата и отстранился. Оглянулся на меня. По виску его стекала, поблёскивая, тоненькая струйка пота. Алый огонь в глазах потух.

— Аглая Найдёновна, — глухо произнёс мой вампир, — могу ли я попросить вас вернуться к вашим друзьям?