— Врёшь. Много крови выпьет летучая мышь? Может, грамм двадцать. А сколько литров нужно вампюрюге вроде тебя?

Кровосос закатил глаза (вот, вот у кого нужно учиться Пасе!), но всё же терпеливо ответил:

— Стая летучих мышей на стадо коров. Оводы за день из рогатой выпивают больше крови. Когда мыши соединяются в вамира, то и выпитая ими кровь тоже соединяется. Мы давно уже не приносим зла ни людям, ни коровам.

— Ну да, ну да, кровососики невинные. Положим, поверила. А анемия?

— Послевоенные годы. Нищета. Голод.

Я задумалась. Попыталась нашарить в голове исторические сведения. Нашарила.

— Так ведь шестьдесят пять лет назад… а вы говорили: полвека. И граф Андруш…

— Послушайте, — выдохнул кровосос устало, — когда говорят «полвека», обычно имеют в виду не точное, а примерное время. Мы не пьём человеческую кровь. И не потому, что это невкусно, а потому что её мало. И потому что это опасно. Никому из нас не хочется проснуться с осиновым колом в груди. Зачем, если в мире есть лошади и коровы? Их крови нам хватает для существования.

— Ладно, положим. А Каширова и Кетрова вы тоже не накажете?

— Кого?

— Ну тех мальчишек, кто испортил портрет?

Боэсхий посмотрел на бывшую невесту. Передёрнул плечами.

— Чувствую себя дворником в собственном замке, — проворчал сердито. — Почему бы всем этим людям просто не оставить меня в покое?

Помолчал и добавил:

— Так что вы решили насчёт нашей договорённости?

Я посмотрела на него. Высокий, худой, лицо бледное, волосы длинные… Бедняжечка. Достали его все. Невольно вспомнился приют, и наша девчачья комната на десять человек, по которой шастали все, кто ни попадя. И как хотелось, хотя бы ненадолго побыть одной и в тишине, без кричащих, храпящих, стонущих или плачущих. Просто одной. В тишине. Но одной дозволялось быть лишь в туалете, и то, если повезёт, потому как на кабинки общий туалет не делился. Ну а мало ли что? Вдруг кому-то взбредёт в голову утопиться в бачке…

Мне стало даже жалко кровопивца.

— Согласна. Я вам — покой от трёх претендентов, вы мне — «Единорога». Ну и надо бы наличку на текущие расходы, мало ли. Звонякалку мне нужно купить, например.

— Идёт. Подойдите ко мне.

Он произнёс это как-то… приглушённо, хрипловато, так, что у меня невольно мурашки по коже побежали. Эй, чего это со мной? Сроду мурашки не бегали.

Как-то раз, поддавшись давлению маменьки, Гарр решил меня соблазнить. Налил вина, поставил фрукты, сбацал чего-то на гитаре, а потом произнёс низким, эдаким «мужским» голосом, с порыкиванием:

— Глаша, у тебя такая нежная кожа…

— Тебе перчатки, что ли, не из чего сшить? — заржала тогда я, грызя персик. — Ты сейчас на дешёвого жиголо похож, Гарр. Убери с морды этот идиотизм.

Ну и всё на этом закончилось. Муж психанул и умчал в ночь поднимать самооценку, а я допила винишко и доела фрукты. Очень, знаете ли, фрукты люблю. И никаких мурашек. И коленки не дрожали. Может, конечно, потому, что ножки у меня крепкие, страусиные. А тут вот… гм. Но коленки всё же не тряслись, а потому я подошла и встала перед вампиром.

— Будем кровью подписывать? — уточнила деловито. — Нотариус-то ночью не работает…

— Помолчите, — шепнул он, обошёл меня и зашёл со спины.

Кому понравится, когда к нему заходят со спины? Сразу чувствуешь себя беззащитным, а это — дико неприятное чувство. Я резко повернулась лицом к вампиру.

— Вы можете просто ровно постоять? — возмутился он.

— Зачем? — спросила я в лоб.

— Нерасторжимая сделка. Вы обещаете мне выполнить работу, я даю слово, что расплачу́сь по договору и прикусываю вашу шею. Это не больно.

— Вот ещё! Мы так не договаривались!

Боэсхий закрыл лицо рукой, пожевал губами, цыкнул, отнял ладонь и глянул на меня с безграничным терпением:

— Если вы не выполните сделку, то просто не получите награды, — пояснил глухо. — Если сжульничаете, то я всегда могу вас найти — я знаю, как пахнет ваша кровь. А что будете делать вы, если вы выполните договор, а я не расплачу́сь?

— Ну-у-у… Сожгу замок?

— Каменный?

— Взорву. Или натравлю на вас местных с осиновыми кольями.

Вампир усмехнулся, и впервые в его взгляде мелькнуло что-то отдалённо напоминающее смешок. Или мне показалось.

— А если вы придёте за расплатой, а я выпью вашу кровь? Всю. До капли.

Я вздрогнула. Признаться, об этом я как-то не подумала.

— Ну-у… всё равно отомщу. Я же стану вампиром, да? Бессмертным?

Боэсхий хмыкнул. Оглянулся на испорченный портрет.

— Не совсем. Идёмте.

И протянул мне руку ладонью вверх. Я выразительно повела бровями. Он убрал руку и пошёл вперёд. Позади заиграл клавесин.

— Замок по ночам преображается, это из-за флейты? Да? А призраки появляются тоже из-за неё? Или это какая-то иная магия? Граф Андруш сказал, что последнего из Быборгов отвергла невеста, это не вы были? А графиня, которая пожертвовала кошку на суп это не ваша мама? Ну или бабушка?

Мы вышли на лестницу, и он открыл низенькую дверцу в стене, взял из ниши керосиновую лампу, зажёг и прошёл в узкий проём за дверцей.

— А разве вампиры не видят в темноте? — удивилась я.

— В абсолютной — нет. Нужен хоть какой-то источник света. Впрочем, это неважно. У нас есть эхолокация, как у летучих мышей. Лампа для вас. Осторожнее. Смотрите под ноги.

— А на все остальные вопросы не хотите ответить?

Жёлтые отсветы плясали на стенах. Мы спускались по узкой винтовой лестнице. Дваждв чуть не навернувшись, я схватилась за плечо провожатого, но всё же полетела носом в его узкую спину, когда ступеньки закончились.

Низкие своды из дикого камня. Каменные плиты пола. По правую руку от меня — закрытые гробы. Один — открытый, и виден вишнёвый бархат внутри. И подушечка. Белая. С кружевами. Слева, на низком широком столе — три мумии.

— Ничего ж себе! — выдохнула я. — Вот это спаленка! Ты же здесь спишь, да, Бося?

Боэсхий прошёл вперёд, поставил лампу на стол и обернулся ко мне:

— Да, вы правы. Вон тот гроб принадлежит мне.

— А закрытые чьи? — полюбопытствовала я.

— Учителя, дедушки, тётушки, брата, ну и других родственников. Они пустые.

Подойдя, я заглянула в открытый гроб, потрогала обшивку внутри.

— Мягонько! А не затекают руки-ноги? А спите вы с закрытой крышкой? А если вдруг что случится…

— С закрытой. Не затекают. Даже если крышку заколотить гвоздями или закопать на глубину подземки, я всё равно выберусь. Но я привёл вас не для того. Посмотрите на останки этих людей, пожалуйста.

Боэсхий незаметно оказался рядом. Ну да, они же умеют перемещаться с ужасающей скоростью. Я оглянулась. Пожала плечами:

— Ты про мумии?

— Верно. Это те, чья кровь была выпита досуха.

Стоя за моей спиной, он наклонился и прошептал мне на ухо:

— Когда мы хотим посвятить смертного, мы впрыскиваем в проколотую рану свою слюну и кровь. Когда мы просто хотим крови, мы её пьём. Клятва вампира, договор кровью, придуман не для нас. Для вас. Он один — ваша защита.

Его прохладное дыхание щекотало кожу, и я почувствовала, как встают волоски на шее. И снова эти мурашки! Страшно! Ужас как страшно! И волнующе. Я обернулась и увидела его алые глаза совсем рядом.

— Если так, то зачем вы сообщаете это мне сейчас? Если вы нечестный вампир и планируете выпить мою кровь, но желали бы, чтобы сначала я справилась с вашими врагами, то вам не стоило меня предупреждать и предлагать защиту от самого себя. А если вы вампир честный, то тем более не имеет смысла…

Рожки-единорожки! Он ландышами пахнет! Немного сырой, горьковатый запах я почти сразу узнала: очень люблю букетики, которые в переходах подземки весной продают бабушки. Гарр, его родители, родственники и друзья обычно дарили мне на день рождения розы или гладиолусы. Да и не сезон был для ландышей. Поэтому ядовитых красавчиков я покупала себе сама.