— Нет.
Вот нахал! Или… Может, он испугался, что если поможет, то и счёт придётся оплачивать ему?
— Да вы не подумайте, — пояснила ему, — мы при деньгах. На ваше покровительство не рассчитываем. Я вообще против спонсирования: потом расплачиваться дорого слишком. То есть не дорого, но платить за пирожок сексом это… ну такое себе. Я ж не подземка, чтобы по пятачку взимать за вход. Просто не понимаю, что тут написано.
Юльси подёргала меня за руку, будто хотела что-то сказать. В туалет хочет, что ли?
— Вон там, за тем эльфом с дредами, видишь? — я показала ей пальцем. — Но, подруга, извини, до туалета никого не провожаю принципиально. Ты уже не маленькая девочка, сама справишься. Не боись, тут запрещено кого-либо есть или кусать.
И снова вампиру:
— Так что, подскажешь?
— Нет.
Ну и… катись чесночком. Я снова уткнулась в меню. Сообразила, вытащила звонякалку, включила режим распознавания и навела глазик на меню. Экран мигнул, всплыл триокод. Ах вот оно что! Значит, тут не только старинный шрифт, тут есть ещё и триокоды спрятаны… И несколько секунд спустя я уже наслаждалась нормальным электронным меню на звонякалке.
Совсем другое дело!
— Нам два лимон-ада, один «пузырчатый ой» с вассаби… Ты любишь суши?
— Мне всё равно, — пискнула Юльси, которая никак не уходила в туалет.
Я оглянулась. Это у неё глаз так дёргается, или из-за стробоскопов кажется?
— Ну тогда два «пузырчатых ойя» и пирожное с курицей на сладкое.
Мертвяк отмер, поклонился и зашатался прочь.
— Может, мы всё-таки пойдём отсюда? — начала Юльси, оглядываясь. — Знаете, я никогда не…
— Когда-то надо начинать! — поучительно подняла я палец вверх.
Ну а что? Так вся жизнь пройдёт, а ты как следует и не повеселишься. Вон, как тот, черноглазый в кресле. Вот смысл переться в ночной клуб, чтобы сидеть в углу и откровенно скучать? Бесят такие! Нет уж, милая, мы сейчас из тебя человека делать будем.
— У мамы дома ещё пирог есть…
Я заметила, что вампир не сводит с нас глаз, облокотилась о стол, положила подбородок на ладони и уставилась в его глаза. Ну, и кто кого переглядит?
Русалок сменили осьминавры — мужики-осьминоги. Мне очень хотелось посмотреть на это зрелище: восемь щупалец вместо ног это вам не какой-то жалкий хвост, но чеснокофоб не отводил взгляд, а я с шести лет не проигрывала в гляделки. Юльси снова подёргала меня за рукав. В сговоре с кровососом, что ли? Но я выдержала.
Странно было, что нас никто из мужиков не попытался угостить. Ни рогатые демоны, ни козлоногие сатиры, отплясывающие танец-прыгун, ни оборотни-нюхачи, ни даже зеленокожие орки. А ведь я одета, как секс-мечта! Так и комплексы недолго получить.
Вампир отвернулся, только когда мертвяк принёс заказ. Я сразу расплатилась отпечатком, протянула Юльси лимон-ад, суши и пироженку с нежным куриным кремом.
— Ну, за тебя! Мы же можем на «ты»? — уточнила весело.
Та кивнула и принялась тянуть коктейль через трубочку. Закашлялась.
Осьминавры извивались так эротично, распластывали щупальца, ухмылялись, переворачивались вниз головой, удерживаясь за шест одним тентаклем, а семью рисуя замысловатые фигуры в воздухе, что мне тоже захотелось потанцевать.
Я допила лимон-ад залпом, закинула парочку «ойев», укусила пироженку (приютская привычка, чтобы никто не сожрал), схватила сомлевшую Юльси за руку и потянула в толпу.
— Аглая Найдёновна, я…
— Глаша, — рявкнула я.
— Г-глаша, я не умею тан…
— Фигня вопрос! Главное — двигай задницей и плечами, остальное придёт само. Расслабься, на тебя никто не смотрит.
— Давайте лучше просто уйдём? — пищала она. — Это же дикий вампир, не одомашенный! Он…
Мы орали друг другу и догадывались по губам о значении слов. Дикий вампир? Что за чушь! Дикие живут в своих пустошах и носа не показывают в столицу. Видимо, я что-то не так расслышала, или Юльси просто откровенная трусиха, шарахающаяся от каждого вампира. И я ещё раз крикнула:
— Расслабься! Отпусти себя!
Ритм захватывал. Я тотчас ощутила на себе жадные, похотливые, восхищённые мужские взгляды, и это жаркое море ласкало кожу, облизывало голые плечи и руки, и грудь. Ну и всё остальное. Чувствуя себя сёрфингистом, я поймала волну и заколебалась в такт, а потом колебания перешли в движения. Забился, завился лисий хвост, махнули крылья бабочки. Я встряхнула повела рогами… Музыки не было, это была не музыка. Чистый ритм. Драйв. Движение.
Я — женщина. Это упоительно.
Мне нравится, что на меня смотрят. Мне нравится, что меня хотят. И мой танец становился всё менее и менее приличным. Чьи-то руки коснулись меня. Кто-то прижал меня к спине, удерживая за бёдра, и я заскользила вниз-вверх, чувствуя чьё-то возбуждение. Крутанулась, попала в другие объятья.
— Рыженькая, — прохрипел мужской голос, защекотав лисье ухо, — обожаю рыженьких!
Да плевать мне, кого ты там обожаешь! Обожай меня. беленькую, чёрненьку, рыженькую, лысенькую. Любую.
И тут я вспомнила про Юльси и обернулась, чтобы посмотреть: всё ли с ней в порядке. Застыла. Моя скромняшка танцевала так искренне, как будто сама стала музыкой, которой здесь не было. Как будто её руки-ноги сделались музыкой. Танцевала, закрыв глаза, и на щеках её в ало-синем свете вспыхивали дорожки слёз. Чистейшая пластика! Это нельзя было даже танцем назвать, это была песня, идущая из сердца. Юльси плакала и танцевала, поглощённая правдой движения. Казалось, она рассказывает всю эту боль, что пережила: жестокость соперниц по олимпиаде, страх перед миром, внушённый слабостью матери, неумение сказать «нет», жизнь с нелюбящим мужчиной… Овечка. Воздушная бабочка-овечка. И мужчины вокруг тоже замирали, потрясённые.
— Богиня хочет лимон-ад или что покрепче? — спросил всё тот же хриплый голос.
Я глянула на ухажёра. Обычный оборотень-волк (от возбуждения у него проявился хвост и бил сейчас по ногам). Ничего интересного.
— Богиня жаждет крови, — рассмеялась я.
И вернулась к столику. Надо бы повторить. И суши там у меня ещё остались.
Кровосос сидел на месте и отдыхал, откинувшись на спинку стула и спрятав уши в мохнатые наушники. Он серьёзно? В болото лезть со своими комарами? Я проглотила ролл, снова глянула в сторону Юльси. Странно, что никто из горячих мужчин не последовал за мной. Многие косились в мою сторону, но не решались подойти. Может, я спьяну метаморфнулась в старуху? Вспышки света расплывались перед глазами яркими кругами. Внутри грохотал барабан. И я никак не могла сосредоточиться на своих внешних ощущениях: кто я сейчас? Девушка? Старушка? Долговязый парень? Как бы так незаметно это проверить?
Я подхватила сумочку и двинулась в туалет. Мир немного шатался, по венам будто текла лава. Стало просто ужасно жарко. И всё равно я молодец: судя по танцу, Юльси нужно было расслабиться, растворить паука, стиснувшего коготками душу, в алкоголе. А если она ещё и кого-то из местных подцепит (а точно подцепит, я видела это по их взглядам), то и того лучше. Секс — лучшее из лекарств, исцеляющих раненную душу.
Из зеркала на меня посмотрела крашенная блондинка, не сильно высокая, но и не миниатюрная. Обычная. Я вытащила звонякалку, надула губки и сделала пару самофоток. Антураж туалета, с паутиной, отрубленными головами, мумифицированными трупами, развешанными по нитям кишками и мерцающими по углам глазами пауков очень располагал к такому занятию.
Входная дверь хлопнула. Я тотчас метаморфнулась в паука. Ненавижу быть застигнутой за самолюбованием. Да ещё и перед зеркалом в туалете.
Длинноногая эльфийка в каштановых кудряшках на голове, в короткой зелёной юбчонке и жёлтом топике буквально влетела внутрь. Огляделась. Меня, естественно, идентифицировала как антураж, выхватила звонякалку, клацкнула фиолетовым ногтем и с ходу завыла:
— Он отослал меня! Он… он… Всё шло, как было намечено! Ужасный заказал на свой день рождения приватный танец, чтобы горячо и откровенно, но исполняла невинная девственница, и как договаривались, гэрр Горилл послал к нему меня… Что? А, ну, конечно, я снова девственница, что за дурацкие вопросы?
