«Нет, я не стал бы подвергать Аурин опасности, — ровным тоном заявляет Слэйд, его голос резкий и низкий. Его защитность вскинула голову, когда я впервые объяснила всё, что произошло, и сейчас она скалит зубы. — Ты лидер мятежников, чье дело перевесило всё остальное и чьи решения действительно подвергали ее опасности. Неоднократно».

Карий взгляд Вика метается ко мне, и я вижу в нем оттенки вины. «Дело вулминов действительно моя движущая сила. Но я также делал всё возможное, чтобы защитить ее».

«Поэтому ты еще дышишь».

Слэйд говорит это настолько буднично, что каким-то образом это делает утверждение еще большей угрозой. Напряжение между ними растет, пока я смотрю то на одного, то на другого. Плечи Слэйда напряжены, глаза жесткие, а Вик выглядит так, будто ожидает, что Слэйд набросится на него в любую секунду.

«Ладно, — говорю я, нарушая тишину. — У меня есть вопросы, на которые я хочу получить ответы, так что показывай дорогу».

Вик смотрит на меня, теряя часть своего напряжения, прежде чем кивает и поворачивается. Мы со Слэйдом смотрим друг на друга, и я ободряюще сжимаю его руку. Затем мы следуем за Виком, который ведет нас через комнату к дверному проему, ведущему к винтовой лестнице.

Я замечаю его обнаженное запястье, когда мы начинаем подниматься. «Ты снял те магические кандалы? — спрашиваю я. — Те, что подавляют магию?»

Он оглядывается на меня через плечо и кивает. «Да. Один из других вулминов смог».

«Хорошо. Что это вообще такое?»

«Не знаю. Мы попробуем провести над ними некоторые тесты, чтобы выяснить. Но сейчас я нашел им другое применение».

Я с любопытством смотрю на него, но он не вдается в подробности. Мы достигаем верха лестницы, который приводит нас в большую комнату в стиле лофт, выходящую на открытое пространство внизу. Я вижу дюжину вулминов внизу, вокруг того, что выглядит как зона для упаковки различных трав и специй.

«Это здание вулминов уже много лет, — объясняет Вик, когда мы хватаемся за перила, чтобы посмотреть вниз. — Никто в городе так и не поймал нас, потому что хранилище специй и трав всегда было легальным. Но мы проводили здесь много встреч, размещали дополнительных вулминов и даже переправляли ореанов, заставляя их притворяться рабочими, вывозящими поставки за пределы столицы».

Тот факт, что ореанов приходилось переправлять тайно, приводит меня в ярость.

Вместо того чтобы вести нас вниз по открытому лестничному пролету, который привел бы нас в зону сушки и упаковки внизу, Вик ведет нас налево от площадки, где находится пара дверей. Он открывает первую и проводит нас внутрь — в небольшой, но чистый кабинет и гостиную.

Там разбросаны стол и стулья, а на каждом дюйме стен развешаны невероятно детализированные карты. Единственное окно в этой комнате круглое и чуть больше моей головы. Оно выпячивается из стены, что, как я подозреваю, дает лучший угол обзора улицы внизу.

«Пожалуйста, садитесь, — говорит Вик, и он ждет, пока мы со Слэйдом сядем, прежде чем сделать то же самое.

С минуту он смотрит на меня, словно не знает, с чего начать. «Ты в порядке?»

Я наклоняю голову. «Я в порядке».

«И ты помнишь?»

Я бросаю взгляд на Слэйда, прежде чем ответить. «Да».

Вик выдыхает, и я пользуюсь случаем, чтобы как следует его рассмотреть. Его гладкие черные волосы спадают на одну сторону, как всегда, открывая выбритые виски, а длинные концы ниспадают до плеча. Я вижу пятна синяков на его челюсти и под глазами, и мне интересно, есть ли на нем еще больше отметин под одеждой.

«Мне так жаль. Из-за Лудогара, — говорю я сдавленно. Воспоминание о голубоволосом фэйри, умирающем во дворе дворца, преследует меня. Как его тело дергалось. Как хлестала его кровь.

Вик вздрагивает, и я знаю, что потеря всё еще невероятно свежа и болезненна. Он доверял Лудо больше всех. «Спасибо, — шепчет он, его кадык дергается. — Он был хорошим вулмином и еще лучшим другом. Его будут сильно не хватать».

«Слишком многие погибли, — отвечаю я. — Но то, что ты сказал… на сцене. О том, что есть лучший путь. Ты серьезно?»

Его сильная челюсть сжимается, и он кивает. «Да. Вулмины хотят избавиться от тирании, но мы не хотим стать тиранами в ответ. Мы хотим мира. Мы хотим перестать проливать кровь фэйри и ореанов».

Облегчение наполняет мою грудь. «Хорошо».

Мы молча изучаем друг друга долгое время, пока он наконец не издает напряженный вздох. «Давай, Аурин. Спрашивай».

Я смотрю на него ровно, хотя напряжение ноет в плечах. «У тебя текла золотая кровь», — ровно говорю я.

«Да».

Мои ленты нервно извиваются на полу. «Кто ты?»

Вик ерзает на стуле, но не отводит взгляда, отвечая. «Мое полное имя — Виккам Олмон Тарли».

Дыхание перехватывает в груди, и его слова проносятся в моем сознании.

Хотя я знала это, увидела правду, когда он заблокировал удар, предназначенный мне, и я смотрела, как порез на его руке кровоточит золотом, но услышать это вслух — словно удар под дых.

«Мы родственники», — говорю я.

Он кивает. «Мы троюродные братья, строго говоря. У нас одна прабабушка. Твоя мать и мой отец были двоюродными братом и сестрой. Но ты более прямая линия от Сайры Тарли, — объясняет он. — Думай об этом так: ты — столица, я — окраина».

«Но почему ты скрывал это от меня? Почему не сказал сразу? Ты знал —» Я обрываю слова, как только чувствую, что горло сжимается. Я не могу сдержать эмоции, которые скручивают мое горло и сдавливают голосовые связки, но ненавижу звучать такой уязвимой.

Рядом со мной Слэйд напрягается, но он мягко кладет руку мне на бедро, ободряюще сжимая. Одна лента поднимается и гладит его пальцы.

Вик проводит рукой по волосам в еще одном удивительном проявлении собственных эмоций. За исключением, возможно, это не так уж удивительно — не после того, через что мы оба прошли. Мы сражались за свои жизни. Мы видели, как его друг и правая рука были убиты прямо у него на глазах. Мы видели, как друг друга схватили, казнили ореанов, утащили Эмони. Его и других вулминов чуть не высекли и не убили на публике.

И теперь мы здесь, после всего этого, сидим друг напротив друга и пытаемся обрести почву под ногами после того, как наши жизни перевернули.

«Не только ты. Очень немногие вулмины знали, что я ношу имя Тарли. Только те, кому я больше всего доверял».

Ко мне приходит осознание. «Лудогар знал».

Он кивает, мышцы его челюсти напрягаются. «Но я не хотел, чтобы кто-то знал, особенно ты. Пока не».

«Почему?»

Он качает головой, а затем откидывается, так что следующие слова произносит, глядя в стол, его взгляд прикован к сучкам на дереве. «Я не хотел говорить тебе, не хотел говорить никому… потому что я предатель, который не заслуживает носить имя Тарли».

Хмурая складка прорезает мое выражение лица, а ужас прорезает мой живот. «Что ты имеешь в виду?»

Тогда он смотрит на меня, темные глаза цвета земли после ливня. В них тяжесть, словно они пропитаны тяжелой правдой, которую он не мог откопать.

Но теперь он это делает.

Его ответ вываливается наружу, раскапывая погребенное бремя одним роковым ударом.

«Той ночью в Бриоле, когда тебя забрали вместе с другими детьми, я был там, — признается он, и мой пульс так сильно стучит в ушах, что это звучит как барабаны. — Я был там, Аурин, и я позволил им забрать тебя».

ГЛАВА 39

АУРИН ТАРЛИ

Я качаю головой, пытаясь перевернуть информацию так, чтобы она улеглась и обрела смысл. Слэйд застыл от ярости, глаза сужены, мышцы челюсти ходят ходуном.

Но Уик смотрит на меня с двумя борющимися выражениями. Одна сторона — вина, а другая — решимость, словно эта часть его уже знает исход этого разговора.

— Ты был там той ночью? Когда напали на Бриоль? — спрашиваю я. Хотя он уже признался, я не верю своим ушам.

— Был. Моя семья приехала навестить вашу. Наши два дома были последними в семье Тарли, но мои родители и я жили в месте под названием Драмор. Без фэйского круга нам было три недели пути, чтобы добраться до Бриоля. В прошлый раз, когда я навещал, я даже не помнил этого. Ты была просто младенцем, а я был малышом.