Я знала, куда идти, даже там, в бездне. Потому что тот корень — тот, что все еще застрял в моем ядре, — тянулся. Указывая путь к своей второй половине. К моей второй половине.

Я прошла мимо других звезд, увидела лица богинь и улыбнулась. Затем я прыгнула в течение реки и позволила ему унести меня к моему дому.

К нему.

И хотя я не могла видеть, одна из тех звезд улыбнулась в ответ. Затем она бросила капельку света, чтобы последовать за мной.

Я прошла через реку и снова стала собой. Исцеленная от жестокости жизни, восстановленная после воровства смерти.

Я прошла через реку в пустоте, и возродилась.

ГЛАВА 63

АУРИН ТАРЛИ

Всплеск дыхания сжигает холод, когда жизнь вливается обратно в меня. Меня выбрасывает из реки, мимо почвы и воздуха, а затем заключает в тесные пределы моего знакомого тела. Золото стекает по моей фигуре и покрывает позолотой каждую нить на ткани моей одежды, когда я делаю судорожный вдох.

Слэйд держит меня.

Ветер дует вокруг нас, туман такой густой, что я почти ничего не вижу.

Только это не ветер. Мы стремительно падаем в воздухе.

Слэйд крепко сжимает меня, рукой держа за затылок, прижимая к своей шее, в то время как другая его рука обхватывает мою талию. Мои ленты хлещут в воздухе, пока мы падаем в свободном падении.

Вспышка страха пронзает меня, но затем тепло вспыхивает вдоль моего позвоночника.

Что, если я не хочу падать?

Тогда, маленькое солнце... не падай.

Не падай.

Эти искры загораются. Тают. Как воск свечи, оно переполняется и стекает по длине каждой ленты. Каждая полоска соединяется с золотом и теплом.

Потому что я больше не хочу падать. Я падала всю свою жизнь.

Поэтому в этот раз я не падаю.

Мои ленты соединяются в обжигающей вспышке света, и внезапно они больше не полоски. Они больше не струятся бесполезно. Нет, они соединяются. Формируясь во что-то другое.

Формируясь в крылья.

Слэйд отдергивает меня назад, когда они расправляются за моей спиной. — Аурин?

Я слышу его, даже сквозь ревущий ветер. Я улыбаюсь, когда слезы срываются с моих век.

Он дрожит вокруг меня. — Что...

— Все в порядке, — говорю я ему.

Потому что в этот раз все действительно хорошо.

Я цепляюсь за него так же крепко, как он за меня, а затем позволяю инстинкту взять верх. Он моргает в благоговении, когда мои крылья расправляются, разворачиваясь на полную длину. Это заставляет нас со Слэйдом дернуться в воздухе от изменения, но я сжимаю зубы и держусь.

Я повторяю те слова, которые Слэйд сказал мне так давно.

Не падай. Лети.

И я лечу.

Я двигаю крыльями, как двигала лентами, с врожденной знакомостью и легкостью. Они бьют по мчащемуся воздуху пустоты, тянут мышцы на моей спине, впиваются в хватку гравитации.

Пока наконец, вместо того чтобы опускаться вниз, мы со Слэйдом не начинаем подниматься вверх.

Вверх.

Вверх.

Мой желудок падает от смены направления, но я наклоняю голову, чтобы посмотреть вверх с острой, как бритва, сосредоточенностью. Каждая конечность напряжена, каждая мышца вдоль спины натянута.

Невидимые, жадные руки, кажется, пытаются выхватить нас из пустоты.

Но пустота не может забрать нас.

С решимостью, сжимающей мою челюсть и напрягающей позвоночник, я направляю нас быстрее, проносясь сквозь липкий туман, глаза щиплет, пальцы вцепились в Слэйда стальной хваткой.

А затем мы вырываемся из дымки.

Подобно дуге падающей звезды, мы взмываем вверх, а затем изгибаемся вниз, прежде чем врезаемся в землю. Наши тела перекатываются до остановки, Слэйд внизу, я сверху.

Мое дыхание тяжелое, мышцы спины кричат, но все это не имеет значения.

Слэйд сжимает мое лицо между своими дрожащими руками, его глаза так широки, что я вижу свое отражение в его зеленых радужках. — Я умер? — хрипло шепчет он.

Я качаю головой и сжимаю его лицо в ответ, наслаждаясь щетиной, которая царапает мои кончики пальцев. — Нет. Я вернулась, чтобы найти тебя.

Он делает разорванный вдох, полосами и кусками из разорванного сердца. Его глаза увлажняются, выражение лица трескается. А затем он говорит самым преданным, разрывающим сердце тоном: — Ты полетела, Золотая пташка.

Мое собственное сердце, кажется, наполняется, каждый дюйм, который когда-либо был ущемлен, изранен или истощен. — Я полетела.

И затем мы вскакиваем на ноги и хватаем друг друга. Держимся так крепко. Он кружит меня, заставляя улыбку расползаться по моему лицу — расползаться по всей моей душе.

Когда мы останавливаемся, мы сталкиваемся в отчаянном поцелуе. Я целую его с преданностью и нуждой. Он целует меня с благоговением и обожанием.

Мне не нужно божественности богинь.

Потому что с ним у меня есть то, что я всегда хотела.

Любовь.

Цельная. Безусловная. Исцеляющая. Прекрасная. Чистая. Любовь.

Когда мы отстраняемся, все еще глядя друг другу в глаза, я чувствую, как поет наша связь пэюр. Вижу, как его темная аура исходит от его тела с золотыми нитями.

Но я также вижу опустошение, вонзенное в него.

Слеза вырывается из уголка моего глаза, потому что я вижу его боль. Его горе. Я хочу забрать всю его боль.

— Прости, — шепчу я. — Прости, что оставила тебя на некоторое время.

Он мягко улыбается, рукой обхватывая мою щеку, взгляд интенсивно скользит по моему лицу. — Ты вернулась ко мне.

Я киваю, ресницы влажные, грудь полна. — Я всегда буду выбирать тебя.

— Я тоже всегда буду выбирать тебя, Аурин, — говорит он, прежде чем снова поцеловать меня. Мои крылья сворачиваются вокруг нас, словно хотят удержать нас в коконе, уединенных и в безопасности.

Мы цепляемся друг за друга, наши сердца бьются в унисон, наша любовь переливается через край. Когда он отстраняется, чтобы посмотреть на меня, его взгляд ползет по каждому дюйму моего лица, дрожащие пальцы гладят мою кожу.

Его лоб прижимается к моему, и я слышу его прерывистое дыхание. — Не оставляй меня снова.

Мое сердце сжимается.

— Не оставлю, — обещаю я.

После еще одного сокрушительного поцелуя, который он прижимает к моим губам, его взгляд устремляется за меня, и я смотрю через плечо на свои крылья.

Они сложились вдоль моего позвоночника, но я снова расправляю их, поворачиваясь, чтобы мы оба могли лучше рассмотреть. Его рука скользит по гладкому изгибу верха, и я слегка вздрагиваю.

— Твои ленты... — говорит он, и я киваю.

Мои крылья слегка распахиваются и закрываются, как бабочка, отдыхающая на цветке. Они явно сформированы из двенадцати полосок лент с каждой стороны, каждый кусочек сплавлен вместе. Внизу и на самых кончиках ленты длинные и вытянутые, выглядящие совсем как... перья.

Я мгновенно вспоминаю историю, которую Слэйд рассказал мне, когда я умирала. О том, что на самом деле означало для него это прозвище. Для нас.

Словно чтобы подчеркнуть его значимость, внезапно появляется Элор, ее лицо мокрое, выражение радостное. — Золотая пташка, — произносит она, плача сквозь улыбку. — Золотая пташка.

Я бросаюсь вперед и обнимаю ее. — Спасибо, — шепчу я в ее волосы.

Спасибо, что привела его ко мне.

Спасибо, что привела меня к себе самой.

Когда она отстраняется, она жестикулирует в сторону земли. — Золотая пташка.

Я оглядываюсь, впервые замечая, что земля серая и мертвая. Неправильная.

Затем меня охватывает что-то. Присутствие, чувство интуиции. Словно сами звезды манят... подбадривают.

Я опускаюсь на колени, прижимая ладони к илу.

— Аурин? — спрашивает Слэйд.

Сначала я не отвечаю, потому что слишком занята, прислушиваясь к земле и небу. К Анвин, шепчущей свои секреты. Зовущей меня.

Затем я чувствую это — ту частицу из эфира. Капельку, которую богиня бросила вместе со мной. И с божественным знанием я сразу понимаю, что это. Дар, чтобы остановить проклятие.